Фев 22

"Что по этому поводу может сказать начальник транспортного цеха..." 🙂

Ибо, как по мне, если уж ОлдЯ вам - не "начальник транспортного цеха", то... то я даже и не знаю, товарищи. :-)))

а мы так рады

— Если все-таки найдется продюсер, режиссер, художник, то насколько жестко вы будете контролировать процесс? Будете настаивать, чтобы все было ближе к источнику или нет?

Г: Мы не сможем контролировать процесс вообще. Мы сможем только давать советы, а прислушиваться к ним или нет — дело режиссера и продюсера.

Л: Ни сценарист, ни, тем более, автор исходного материала не имеет влияния на процесс съемки фильма. Наоборот, режиссер приходит к сценаристу и говорит: «Перепиши эти два эпизода, потому что я тут хочу сделать все по-другому».

Г: «А здесь слишком много флэшбэков. Убери три четверти, остальное сократи, а здесь дай прямое действие».

— А вам хотелось бы ближе к тексту или без разницы, насколько далеко?

Л: Как режиссер, я понимаю, что неважно, насколько скрупулезно сохранен исходный текст. В случае кино важно, чтобы было ближе к исходному замыслу, к духу, а не к букве.

Г: Кино — не пересказ книги иными художественными средствами, а отдельное произведение искусства, которое базируется на книге или сценарии, но именно базируется, а не следует до мелочей.

Л: Хоть Тарковский снимет Сталкера, хоть Джексон снимет Властелина Колец, — все равно прибегут фанаты и скажут, что в книге все было не так. Джексон, кстати, гениальный режиссер, он мастерски умеет делать детали, которые фанаты часто не замечают. Лежит измученный Гендальф в логове Некроманта-Саурона, появляется Галадриэль и легко поднимает волшебника на руки. Стройная женщина, крупный мужчина… И ты с пронзительной ясностью понимаешь, что Галадриэль не человек. Таких деталей в фильме невероятное количество, но они обычно проходят мимо массового зрителя, он их не замечает, он видит битвы и назгулов. В свое время Джексон снял Кинг-Конга — это полная история Самсона из Книги Судей. Самсон разрывает пасть льву — Кинг-Конг раздирает пасть динозавру. Блондинка Далила предала Самсона, лишила его силы. Он попадает в плен к филистимлянам, которые выставляют его на потеху в цирке, и вот Самсон рвет цепи, рушит храм и гибнет с филистимлянами.

Г: При этом Кинг-Конг отлично снят как приключенческий фильм и боевик, что не отменяет второй и третий слой подтекста.

целиком - в ГЕНРИ ЛАЙОН ОЛДИ КАК ЕСТЬ. СПАСЕНИЕ РЯДОВОГО ГАМЛЕТА.

http://tjorn.livejournal.com/1946201.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Дек 2

Последнее китайское предупреждение желающим порадовать кого-то, крепко укушенного Шекспиром, британским театром и Дэвидом Теннантом лично.

Оригинал взят у gerynych в Печатаем книжки!

Мы готовим к печати В ДЕКАБРЕ по 17 экземпляров каждой книжки - и это значит, что ОСТАЛОСЬ ВСЕГО ПО ТРИ ЭКЗЕМПЛЯРА - три черно-белых "Ричарда II" и три черно-белых "Гамлета". Так что если кто хотел получить книгу - лучше поторопиться и заплатить за печать СЕЙЧАС.
Но есть и хорошие новости. У нас есть ДВА возвратных экземпляра "Гамлета" в твердой обложке и цветной печати, а это значит, что можно их купить по СТАРОЙ ЦЕНЕ 3330 р. (без доставки)!!! И там есть кнопочка Paypal для тех кто за границей, бай зе вей.

Если вы хотите получить недорогое издание "Ричарда II" (за 490 р. без доставки) или "Гамлета" (за 890 р. без доставки), идите сюда http://www.dtbooks.net/p/blog-page_76.html, выбирайте свою опцию и переводите деньги на печать. Там же - цветной "Гамлет" (всего 2 экземпляра).

Если кто-то до сих пор не понял, о чем речь, вот детали о наших книжках (это про цветные в твердой обложке, но внутренность не меняется при light-издании): http://www.dtbooks.net/p/blog-page.html и http://www.dtbooks.net/p/blog-page_72.html "Легкие" издания - это черно-белые иллюстрации, мягкая (цветная) обложка и бумага попроще. Это сильно удешевляет печать.

Исходник - http://www.dtbooks.net/2016/12/blog-post.html (там все подробности включая кнопку Paypal)

http://tjorn.livejournal.com/1905959.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Июл 28

Люди не меняются. По большей части. Увы...

Желающие в этом убедиться - смотрите японскую экранизацию "Братьев Карамазовых" 2013 года выпуска.
Не бойтесь, это небольшой сериал, хорошо снятый, с той очаровательной "мозаикой Запада и Востока", которая свойственна многим хорошим фильмам и книгам, созданным в Японии после 2 мировой.

Но даже там все остаются на своих местах... в интерьерах красивого и ухоженного с истинно японской идеальностью дома в поздне-викторианском стиле это выглядит вопиюще... глупо и логично одновременно.
Это-то и страшно...

Говорят, там - альтернативная концовка... я пока не уверена, что хочу смотреть всё, что бы узнать, как именно авторы вывернулись... как ни крути, а убийцу предъявить нужно... хотя на конец третьей серии у меня уже есть один потенциальный "человек с ружьём"... если я вдруг пойму, что даже качество экранизации меня "не спасает" от желания запрыгнуть в кадр "добро причинять"... ну, или завыть с тоски... просто переключу на последнюю серию.

Но вы попробуйте, вдруг вам понравится... 🙂

http://tjorn.livejournal.com/1812314.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Апр 7

Сообщество "Серебряный меридиан" silver_meridian (полное всяческого англоманства, англофильства и разных cute trifle 🙂 ) рекомендует

Антон Нестеров.
Колесо Фортуны. Репрезентация человека и мира в английской культуре начала Нового века.

Книга посвящена исследованию отношений английской живописи второй половины XVI – начала XVII в. и английской культуры как сложного целого. Восприятие культуры времен королевы Елизаветы I и короля Иакова IV требует внимания к самому духу времени, к идеям, что в ту пору «носились в воздухе» и составляли фон драм Шекспира и стихов Джона Донна, полотен Николаса Хилльярда и Джона Гувера. Чтобы понять искусство той эпохи, необходимо погрузиться в ее теологические искания, политические диспуты, придворные интриги, литературные предпочтения, алхимические эксперименты и астрологические практики.

Автор использует большой массив теологической, социальной информации, создающий контекст, в котором только и можно «увидеть эпоху», обнаружить глубинные смыслы в портретах, мозаиках, гравюрах и эмблемах.

http://tjorn.livejournal.com/1713743.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Окт 27

общество лого

osln-books Издательство «Общество сохранения литературного наследия»

Издательство ОСЛН занимается реализацией издательских проектов, направленных на выпуск литературы для современного читателя, которая помогает ознакомиться с необычными и незаурядными текстами, охватывающими самые разные стороны жизни наших современников и людей из прошлого.

Так же - FB.

Сайт издательства «Общество сохранения литературного наследия».

Прямо сейчас там есть

Faust_Cover-coresh_280x206_enl

"Крайний" перевод на русский язык 1 части "Фауста" Гёте, который я вам все ОЧЕНЬ рекомендую, ибо он прекрасен и, одновременно, настолько "близок оригиналу", что позволяет не просто понять содержание, но и насладиться мелодикой языка Гёте в буквальном, темпо-ритмическом, смысле слова.

image016_enl

История потрясающего мичиганского парня Джо Байерли, бившего нацистов сперва в американском десанте, а потом - в советской танковой бригаде. А между этим - сбежавшего из концентрационного лагеря. Парня, который венчался в 1946 году в той самой церкви и тем самым священником, который за 2 года до этого отслужил по нему заупокойную службу. Венчался с той самой девушкой, которая в эту службу не поверила, ага. 🙂
Что отдельно замечательно, книга написана человеком, который отлично знает, что такое война, и может говорить о ней с надлежащей прямотой, ясностью и полнотой понимания. Томас Тейлор - ветеран войны во Вьетнаме, сын генерала Тейлора – командира 101-й воздушно-десантной дивизии.

И уже неоднократно упоминавшееся мною прекрасное продолжение прекрасного романа "Серебряный мерииан" , роман "Ломтик жизни".

О нём я скажу просто. ;-))))

Каждый раз, когда я, устно или письменно, советую кому-либо прочесть ту или иную книгу, я ставлю перед собой задачу не рассказать другому человеку об удовольствии, которое мне принесла эта книга (в конце концов, кому какое дело до моего личного удовольствия? ;-)), но пытаюсь объяснить, почему другому человеку стоит потратить несколько часов своей жизни (не говоря о некоторой сумме денег) на то, что бы познакомиться с тем «видом на Мир», который открыл в данной книге её автор.

Итак, почему стоит прочесть роман «Ломтик жизни»?
Помимо того, что это – отлично написанное повествование о жизни, мыслях и чувствах весьма незаурядных и занимательных личностей, поданное нам с тем сочетанием наполненной простоты и безупречности вкуса, которое отличает действительно хорошую кухню?

Если предыдущую книгу автора, «Серебряный меридиан», события которой являются хронологическим «вчера» по отношению к «Ломтику жизни», можно было кратко определить, как культурологический роман, то есть – роман о культуре, в естественной гармоничной слитности её истории и современности, то эту книгу я без колебаний назову «идеологическим романом». В самом исконном, словарном, смысле слова «идеология». «Слов об идее». Ибо это – роман об идеях. О том, как они возникают, живут и изменяют мир посредствам информации и воли к действию. И происходит это, естественно, через и благодаря нам, людям. Мы – естественная среда обитания и действия идеи, она, в известном смысле – наш «паразит». Или – наш симбионт, наш неотъемлемый попутчик и вернейший союзник на пути, именуемом Жизнью.
Так что, если Вы уже в курсе, что наш мир, мир того, что мы привычно называем «цивилизация», некоторое время назад перестал быть безраздельным полем действия пушек и денег, и всё более, с каждым новым громким разоблачением, каждой революцией, каждым политическим скандалом или социальным переворотом, становится ристалищем идей, несомых, как всадник – конём, информационным потоком – тогда Вам определённо стоит что-то потратить на эту книгу. Потому, что главная интрига «Ломтика жизни» - не в том, «как» всё происходит (а это «как» само по себе чрезвычайно увлекательно и питательно уму), но – «что», собственно, там происходит.

А происходит там история того, как идеи, воплощённые в мысли, чаяния и действия людей, вступают в священное сражение «с целым морем бед» за великое естественное право. Право «Быть!». И щитом в этом бою становится экзистенциальное мужество носителей этих идей, а их разящим мечом – информация. И становится очевидно, то есть – видно собственными нашими очами, что нет никаких «просто идей», есть то, что вдохновляет и наполняет смыслом человеческие жизни, а информацию превращает из забавной, но, по факту отсутствия конечного эффекта, бесцельной горки бирюлек в неотразимое и в высшей степени «рабочее» средство. Средство достижения чего-то, по-настоящему способного изменить к лучшему этот несовершенный, но единственный, данный нам, Мир.

В общем, если Вы полагаете, что «смелость заразительна», «знание – сила», а «добрым словом и пистолетом можно сделать гораздо больше, чем только пистолетом» - это точно Ваш роман.
«В Игру! В Игру!». Перед Вами – «Беззастенчивое и бесцеремонное приключение безо всяких на то гарантий».;-)))

http://tjorn.livejournal.com/1598516.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Июл 6

Оригинал взят у tec_tecky в «Ломтик жизни» на ОЗОНе

Переход на страницу ОЗОНа по ссылке или клику на изображение

Отзыв пока на премодерации, поэтому вешаю сюда.

Почему Вам нужно прочесть эту книгу?

Каждый раз, когда я, устно или письменно, советую кому-либо прочесть ту или иную книгу, я ставлю перед собой задачу не рассказать другому человеку об удовольствии, которое мне принесла эта книга (в конце концов, кому какое дело до моего личного удовольствия?  ), но пытаюсь объяснить, почему другому человеку стоит потратить несколько часов своей жизни (не говоря о некоторой сумме денег) на то, что бы познакомиться с тем «видом на Мир», который открыл в данной книге её автор.

Итак, почему стоит прочесть роман «Ломтик жизни»?
Помимо того, что это – отлично написанное повествование о жизни, мыслях и чувствах весьма незаурядных и занимательных личностей, поданное нам с тем сочетанием наполненной простоты и безупречности вкуса, которое отличает действительно хорошую кухню? 🙂

Если предыдущую книгу автора, «Серебряный меридиан», события которой являются хронологическим «вчера» по отношению к «Ломтику жизни», можно было кратко определить, как культурологический роман, то есть – роман о культуре, в естественной гармоничной слитности её истории и современности, то эту книгу я без колебаний назову «идеологическим романом». В самом исконном, словарном, смысле слова «идеология». «Слов об идее».
Ибо это – роман об идеях. О том, как они возникают, живут и изменяют мир посредствам информации и воли к действию. И происходит это, естественно, через и благодаря нам, людям. Мы – естественная среда обитания и действия идеи, она, в известном смысле – наш «паразит». Или – наш симбионт, наш неотъемлемый попутчик и вернейший союзник на пути, именуемом Жизнью.
Так что, если Вы уже в курсе, что наш мир, мир того, что мы привычно называем «цивилизация», некоторое время назад перестал быть безраздельным полем действия пушек и денег, и всё более, с каждым новым громким разоблачением, каждой революцией, каждым политическим скандалом или социальным переворотом, становится ристалищем идей, несомых, как всадник – конём, информационным потоком – тогда Вам определённо стоит что-то потратить на эту книгу. Потому, что главная интрига «Ломтика жизни» - не в том, «как» всё происходит (а это «как» само по себе чрезвычайно увлекательно и питательно уму), но – «что», собственно, там происходит.

А происходит там история того, как идеи, воплощённые в мысли, чаяния и действия людей, вступают в священное сражение «с целым морем бед» за великое естественное право. Право «Быть!».
И щитом в этом бою становится экзистенциальное мужество носителей этих идей, а их разящим мечом – информация. И становится очевидно, то есть – видно собственными нашими очами, что нет никаких «просто идей», есть то, что вдохновляет и наполняет смыслом человеческие жизни, а информацию превращает из забавной, но, по факту отсутствия конечного эффекта, бесцельной горки бирюлек в неотразимое и в высшей степени «рабочее» средство. Средство достижения чего-то, по-настоящему способного изменить к лучшему этот несовершенный, но единственный, данный нам, Мир.

В общем, если Вы полагаете, что «смелость заразительна», «знание – сила», а «добрым словом и пистолетом можно сделать гораздо больше, чем только пистолетом» - это точно Ваш роман.
«В Игру! В Игру!». Перед Вами – «Беззастенчивое и бесцеремонное приключение безо всяких на то гарантий».;-)

http://tjorn.livejournal.com/1546605.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Май 24

Сегодня - ДР Бродского. По случаю чего, кроме прочего, в сообщесте "Серебряный Меридиан" появился нижерасположенный пост. Но я его сюда притащила не в целях сугубо литературных, а в целях... социо-культурных и мировозренческих. Просто, читая текст (особенно - подчёркнутые мною места), на минутку "забудьте", что тут - о поэзии и англицком языке. Подумайте о смысле сказанного в масштабах цивилизации, культуры, как системы информационных формаций и взаимодействий. ИМХО, это - важно.

Оригинал взят у tec_tecky в Его английский

АНН ШЕЛЛБЕРГ ОБ АВТОПЕРЕВОДАХ ИОСИФА БРОДСКОГО
текст:
Анн Шеллберг

Перевод статьи бывшего литературного секретаря поэта и одного из руководителей Фонда стипендий памяти Иосифа Бродского Анн Шеллберг. Текст Шеллберг является репликой в остром полемическом разговоре, не первый год длящемся в мире англоязычной литературы, — о качестве английских стихов Бродского и значении его вклада в англоязычную поэзию.

Поэзия, вообще занимающая не слишком большое место в нашей читательской жизни, заслуживает большего, нежели разговор, ведущийся из оборонительной позиции, но авторы нескольких недавно вышедших книг, в которых творчество Иосифа Бродского рассматривается в общемировой перспективе, снова подняли вопрос о том, насколько хорошо он перевел себя для нас на английский, — и мне показалось, что это хороший повод получше разобраться в вопросе. Бродский родился в Ленинграде в 1940 году и оказался в Соединенных Штатах в 1972-м — в вынужденном изгнании. К моменту смерти в 1996-м он перевел множество своих стихотворений на английский — язык, на котором он писал и преподавал без малого половину жизни. Будучи сделаны самим автором, эти тексты находятся где-то между обычными переводами и оригинальными произведениями. Вопрос о том, является ли их язык автономным в поэтическом смысле или же мы имеем дело с искажением формы в результате кровосмесительной связи с русским, обсуждается с тех пор, как Бродский впервые вслух заговорил на языке своей приемной родины — в литературном смысле.

Чтобы в дальнейшем нам легче было ориентироваться, здесь следует сказать несколько слов о русской просодии. Русский язык позволяет три безударных слога в одном слове — в отличие от английского, для которого нормой является чередование безударных и ударных слогов. Это обеспечивает русскому невообразимую гибкость в метрическом смысле. В то время как англоязычная поэзия использует почти исключительно ямб, русская на равных пользуется разными метрами, задействуя множество комбинаций ударных и безударных слогов помимо ямбических. Мало того, русский язык обладает высокой флективностью, порядок слов в нем гибок, а рифмы — чрезвычайно многочисленны. В результате мы наблюдаем расцвет сложных музыкальных схем уже на ранних стадиях развития русской поэтической традиции. Инструментарий формальных средств выражения в русской поэзии очень, очень богат и составляет неотъемлемую часть поэтического опыта. Эта гибкость позволила также возникнуть богатой традиции формализованного перевода с других языков. О пастернаковских переводах Шекспира говорят, что они превосходят оригинал, потому — по крайней мере, отчасти — что в распоряжении Пастернака было такое разнообразие средств. Поскольку множество крупных литераторов (включая Бродского) были вынуждены в советские времена избрать занятия переводом в качестве тихой гавани, переводческий канон стал еще богаче — и это повлияло на представления самого Бродского о возможностях формализованного литературного перевода.


© Farrar, Straus and Giroux

Бродский, сформировавшийся вне образовательных институций и советского поэтического истеблишмента, очень рано получил среди своих коллег славу человека, невероятно одаренного в смысле формы. Именно слух отличал его в кругу многочисленных молодых амбициозных поэтов, формировавшемся вокруг его наставницы Анны Ахматовой, — слух, а не остроумие и не способности к философствованию. Сегодня часто можно услышать, что он обновил русскую просодию больше, чем кто бы то ни было, — с тех пор, как ее формы стабилизировались в XIX веке.

Для Бродского музыкальное измерение стихотворения было сложно и неразрывно вплетено в его семантическую сердцевину: каждая форма имела для него окраску и валер, фигурацию и длительность — как ключи для композитора или оттенки для художника. Он часто говорил о серости или монотонности определенных размеров (например, амфибрахия) как о лекарстве от поэтического самолюбования: такое разыгрывание самоуничижения против самоуверенности очень важно для его текстов. Рифмовка и решение поэтических задач средствами метрики также очень важны для остроумия в его стихах — подрывающего своим ехидством поэтическую инстанцию власти и придающего стихотворению глубокие обертоны. При помощи ритма, задаваемого посредством поэтической формы, он создавал контрапункт логике и сюжетной основе стихотворения. Сами же формы — их растушевка, пафос, модуляция ими энергии, изначально присущая им пропорциональность — все это было для него абсолютно неотъемлемой частью и собственно стихов, и поэтической практики.

Более того, в тексте о переводе стихов Осипа Мандельштама («Сын цивилизации») он убедительно пишет о том, что для поэта его поколения форма обладала значением большим, нежели просто музыкальное: она была живой связью с ценностями цивилизации, выработка которых поэтами происходила в потайных комнатах и подвалах. Форма была эхом, шепчущим из прошлого, способом диалога с другими поэтами, находившимися внутри книг или за границей, — с теми, чья приверженность ценностям чистой эстетики высмеивалась правящей советской ортодоксией. Доводить до совершенства музыку стихотворения означало презреть советскую заповедь о том, что искусство должно быть ограничено чисто утилитарными задачами; если у стихотворения было «значение», поддававшееся буквальному пересказу, — то оно было наименее ценной его частью.

Вот что означали для Бродского и таких же эмигрантов, как он, поэтические формы, контрабандой увезенные ими с родины в литературном багаже.

В Америке, куда Бродский прибыл в 1972 году, рифмованно-метрический стих, напротив, был на ущербе. Традиционные формы были приравнены к отвергаемому авторитаризму как таковому, всепроникающее влияние битников дополнялось континентальным сюрреализмом, легшим в основу работы Джона Эшберри и поэтов language school. Поколение, яркими представителями которого являются, например, Роберт Лоуэлл и Сильвия Платт, двигалось в направлении более личного, идиосинкразического высказывания.

Бродский быстро вступил в борьбу за дело поэтической формы, одновременно отстаивая любимых им поэтов и стремясь — в собственных стихах — наиболее полно воспользоваться теми своими возможностями, о которых к тому времени уже знал. Ричард Уилбер написал вновь прибывшему грустное письмо, в котором благодарил его за поддержку и жаловался на то, как трудно писать регулярным стихом в такие времена. Рыцарская защита Бродским регулярного метра воспринималась в то время как продолжение его предсказуемо антикоммунистических взглядов и выражение неконвенционального консерватизма.

Вышеописанный тренд если не сменился другим, то, по крайней мере, фрагментировался. Сегодня мы имеем в поэзии более разнообразную музыкальную среду — по причинам, возможно, близким к тем, что лежат в основе возрождения фигуративной живописи, тональной музыки и реалистической прозы. Влияние Бродского здесь вполне очевидно. Бродский, подобно У.Х. Одену, обращался к Томасу Харди как формообразующей фигуре — и большинство современных поэтов распознают в нашей поэзии сильную линию, ведущую от Харди и Одена к Филипу Ларкину, Шеймасу Хини, Дереку Уолкотту, Бродскому и Лесу Мюррею, а затем далее — к Полу Малдуну, Глину Максвеллу и, например, Гертруде Шнакенберг. Многие из тех, кто не пишет строго регулярным стихом, склонны обращаться сегодня к этой традиции чаще, чем в 1972 году.

Тем не менее период забвения формы сильно изменил нас. Немногие американские читатели могут, не затруднившись, продекламировать стихотворение. До сих пор распространено представление о существовании бинарной оппозиции «регулярного» и «свободного» стиха — в то время как большáя и лучшая часть того, что мы считаем свободным стихом, имеет оттенки регулярных размеров (тени пятистопного ямба, промельки силлабических строк Мура и Бишопа), и есть разница между поэзией, следующей за просторечием, разговорным языком, — и поэзией, относящейся к языку как к найденной вещи (found object). Точно так же и регулярный стих — не просто продукт поэтического консерватизма, придерживающегося знакомых структур, но эволюционирующее средство коммуникации, растущее, развивающееся и постоянно предоставляющее нам все новые возможности. Рифм и размеров в творчестве одного только Пола Малдуна достаточно для доказательства того, что регулярный стих может быть современным.

Усилия Бродского по расширению метрического инструментария английского языка, встретившие тогда значительное сопротивление, сегодня определенно можно рассматривать как увенчавшиеся успехом. Тем не менее критики продолжают утверждать, что специфическая музыкальность его английского слишком «иностранна». Я полагаю, это предположение заслуживает более внимательного рассмотрения.

Английский язык — возможно, один из самых гибких в мире, и он подвергался влиянию извне с момента своего возникновения. Наши собственные священные и неприкосновенные поэтические формы заимствованы из французского и итальянского. Множество наших великих поэтов работали над тем, чтобы привить английскому музыкальность, к примеру, классической античности. Нет никаких причин для того, чтобы этот процесс прекратился сегодня, или для того, чтобы наша поэзия перестала обновляться посредством внешних влияний. Представление о том, что достаточно заклеймить интонации поэта «иностранными», чтобы эти интонации отвергнуть, представляется безосновательным и излишне сужающим круг потенциальных источников роста нашего стиха.

Но давайте вернемся к примеру Бродского. Художник, мастер приходит к нам из другого языка. Он принимает нашу культуру и нашу поэзию. Он посвящает большую часть своей короткой жизни серьезным попыткам переписать собственные тексты, чтобы они были прочтены и поняты соотечественниками. (По контрасту с Бродским Набоков — их часто сравнивают — не просто вырос в англоязычной среде аристократического дома в Санкт-Петербурге; он, перестав писать по-русски, перешел на английский, чтобы стать англоязычным писателем. Бродский же остался по преимуществу русским поэтом, иногда пересекающим границу языков, но возвращающимся обратно, — и принял, таким образом, двуязычие.)

Должны ли мы отвергать это усилие на основании «необычности» его результатов? Или, может быть, напротив, мы должны предположить, что у Бродского для нас есть важные новости, которые могут обогатить нашу традицию, безусловно, страдающую сегодня от недостатка выразительных средств? Не должны ли мы воспринимать трудности, с которыми сталкиваемся при чтении англоязычных текстов Бродского, как показатель того, насколько сузились наши язык и диапазон восприятия? Не стоит ли поискать скрытые каденции и внутреннюю гармонию в том, что пугает нас? Не стоит ли спросить себя, как очевидные нарушения конвенций могут создать более сильные или более гибкие поэтические средства коммуникации?

Я говорю здесь в основном о новациях Бродского в части поэтической формы, поскольку аргументация, направленная против его английских стихов, часто привязана к аргументации против формализованного перевода вообще. Но читатели должны помнить о том, что Бродский — сложный поэт на любом языке. Работая вместе с ним над переводами, я не раз становилась свидетельницей тому, как он переделывал предложенную переводчиком строку таким образом, что она становилась не только музыкальнее, но и глубже в интеллектуальном смысле: для него в паре музыка — смысл одно влекло за собой другое. Адам Кирш в недавней рецензии в Tablet отмечает, что некоторые «не-поэтические», подстрочные переводы стихотворений Бродского, опубликованные в рецензируемой книге, звучат для него «поэтически». Но мы же не думаем, что «поэтичность» — это некая единичная категория, которую можно включить или выключить. Есть опасность отдать предпочтение переводам, апеллирующим к нашим представлениям о «поэтическом» или оправдывающим наши ожидания от поэзии, — не задаваясь вопросом о том, имеют ли они вообще какое-нибудь отношение к результатам интеллектуальных усилий автора. Так мы, подобно Алисе, обнаруживаем себя во все более и более сужающемся литературном коридоре.

В этой же связи имеет смысл обратиться к частому аргументу, заключающемуся в том, что английский Бродского «не идиоматичен». Следует задуматься о предубеждениях, лежащих в основе этого суждения. Когда, в какой момент «идиоматичность» стала решающим свойством поэзии? Наш язык имеет долгую историю обращений к разговорной речи. От Чосера к Шекспиру и далее, к Водсворту и Одену, наши великие поэты напоминали нам о просторечиях. Но в других традициях происходило иное. У множества поэтов высокий и разговорный языки вовлекаются в стратегический конфликт. Бродского и самого советские критики обвиняли в смешении высокого и низкого. Другие поэты производили языковые новации, подрывая ожидания или бросая им открытый вызов, создавая риторики новые или идиосинкразические. Мы же с нашей привычкой к тому, что разговорный язык и просторечия находятся в самой сердцевине традиции, возможно, не желаем слышать красоту и признавать ценность инноваций этого рода.
Бродский часто жаловался, что критики его английских текстов используют те же аргументы, что и недоброжелатели текстов русских. Разница, возможно, лишь в том, что вызов литературной ортодоксии легче сходил ему с рук, когда это была советская литературная ортодоксия.

Простота переваривания — большая ценность в нашей культуре скорочтения. Мы чаще ищем причины не обращаться к тому, что требует от нас усилий, чем наоборот. Однако, учитывая, что современные американцы растут людьми с неразвитым поэтическим слухом, а также то, что количество изучающих русский (как, впрочем, и другие языки) тает день ото дня, мы могли бы задуматься перед тем, как призывать к переработке произведений признанного гения в продукт, соответствующий местным вкусам. Английские стихи Бродского приходят к нам, дважды преломившись в его художественной индивидуальности. Они дважды вылеплены — однажды, а затем еще раз — для нас. Его непростое сообщение мы получаем после двойной дистилляции. Мы обживаем место, созданное им для себя внутри одной цивилизации, а затем вынутое оттуда и перенесенное в другую. Это очень непростая задача. И мы вполне можем найти причины за нее не браться. Безмысленный перевод дает нам возможность решить проблему, создав Бродского попроще. Но это может оказаться не тот Бродский, в котором мы нуждаемся.

Перевод с английского Станислава Львовского

http://tjorn.livejournal.com/1530956.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Апр 24

Оригинал взят у tec_tecky в "Шерлок" ВВС: экранизация как путь к первоисточнику

Аудиозапись беседы в Дискуссионном Клубе фантастики и фэнтези "Фантазион" в МГУ
17.03.2015

По указанной ссылке - файл аудиозаписи

Иллюстрация, экранизация, постановка литературного произведения или произведения по мотивам – путь к сюжету, к персонажу, к автору интерпретации, к постановщику экранизации, к зрителю постановки? Или к первоисточнику – к авторскому замыслу и его основам, к исходному тексту, структуре, символизму и уровням его смыслов? Как пример осуществления метода толкования, воспроизводящего и восстанавливающего исходные смыслы и образы первоисточника, на встрече в Фантазионе предлагается к рассмотрению мини-сериал «Шерлок» по мотивам «Записок о Шерлоке Холмсе» А. К. Дойла

http://tjorn.livejournal.com/1513259.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Фев 23

Пост из разряда "не одна я в поле кувыркалась".:-)

Оригинал взят у gingerra в Шекспир. А был ли Билл?

Дмитрий Быков, лекторий "Прямая речь":
Почему сегодня актуальность этого вопроса, на мой взгляд, во всем мире так велика?
Дело в том, что спор о Шекспире, это спор о концепции человека или, иными словами, о его возможностях. Предположить, что Шекспир сам написал свои пьесы - это значит признать, что человек той эпохи мог обладать словарем примерно этак в тридцать тысяч слов и написать тридцать шесть драм за ничтожные шестнадцать лет; предположить, что этот человек настолько умнее и выше нас и настолько обгоняет нас по всем параметрам - ну, это значит расписаться в нашем сегодняшнем ничтожестве.

Кроме того, миф о Шекспире это миф, в известном смысле, религиозный потому что (вот это я и пытаюсь проследить) мы все время пытаемся понять, почему Шекспир до сих пор так страстно притягивает полемику? Почему мы так хотим, чтобы его на самом деле не было, чтобы он был не он? Ведь это очень сродни вечной атеистической дискуссии "существует ли бог?".
Read More

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Окт 1

Потому, что то, о чём пишет - это именно он. Гуманизм. Который невозможен без утверждения ценности, ОСМЫСЛЕННОСТИ человека, как личности. Не набора высочайше утверждённых непорочных добродетелей, а - личности. Лица, живого, настоящего,  неидеального, несовершенного. Отмеченного и страхом, и упрёком. И чем более нерядового в своих выражениях - тем более не-определённого какой либо отдельной своей чертой, нынешней или бывшей прежде.
Да, беленькими всяк полюбит... всяк "легко и радостно" возлюбит двуногое прямоходящее воплощение своих возвышенных идеалов, своих безупречных правил. Ничего... противоестественного, но вот только - не по ведомству гуманизма. Гуманизм требует ПРИНЯТЬ... для начала - хотя бы "к сведению"...  гуманоида таким, какой он ЕСТЬ. И честно пытаться его... грокнуть. Влезет - не влезет... это уже процедурные вопросы... существенно именно это. Честно пытаться. И - не степень соотвествия идеалам, не "характеристику", а - ЛИЧНОСТЬ. Как есть "здесь и сейчас".

Шекспир вообще такой...занимательный гражданин.:-) Всяк в нём ищет свою "актуальность момента". Гилилов вон ищет некую элитарность. Не замечая, полагаю, что ничем в своих изысканиях принципиально не отличается от "советских литературоведов", столь же самозабвено искавших в Барде "грашатая народных дум". Ну, перевернул монетку с аверса на реверс... монетка-то ТА ЖЕ.:-))))
А автор "Серебряного меридиана" ищет и находит в Шекспире гуманиста.
Не удивлена.;-)

Read More

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...