Июн 18

«Сноб» встретился с автором бестселлера «Метро 2033» Дмитрием Глуховским накануне премьеры спектакля по его роману «Текст», чтобы поговорить о двух главных, на взгляд писателя, проблемах современной России

- У тебя в одном интервью есть фраза: «Дети победят, если власть их не успеет испортить», и там же ты говоришь, что, даже если молодежь доберется до власти, это ничего особенно не изменит. Не видишь противоречия?
- Любой человек формируется до 30–40 лет. За исключением, может быть, профессуры, которая вынуждена контактировать с молодыми, сохраняя за счет этого гибкость ума. Что касается обычного человека, то он «закукливается» после 30 лет, ему становится лень узнавать про мир, ему кажется, что его картина мира более-менее исчерпывающая.
Тридцатилетние, приходящие сегодня во власть по зову сердца, конечно, принципиально другие люди. Они понимают, что на самом деле происходит на Западе, но они готовы принимать антизападническую риторику, поскольку это сулит им карьерные перспективы. Если риторика сменится на прозападническую, что скорее всего и случится, они немедленно переобуются. Я знаю немало 30-летних: умные, амбициозные и очень циничные. Эти люди готовы следовать за политическим флюгером в любом направлении. Завтра будем любить Америку — они будут любить Америку, будем ненавидеть Америку — они будут ненавидеть Америку. Это на примере Турции хорошо видно: мы ненавидим Эрдогана? — Ненавидим! — Мы любим? — Любим! Абсолютный цинизм.
Ну а потом придут 20-летние, которые вообще инопланетяне. Рано или поздно у власти неизбежно окажется новое поколение — так происходит обновление. Главное, чтобы мы до этого дожили.
- Каким ты видишь свое поколение «тридцать пять плюс»?
- Я родился в 1979 году. Брежневский период прошел у меня в бессознательном возрасте. Перестройку помню более-менее. Мой папа в какой-то момент переквалифицировался из радиожурналистов в малый бизнес, поэтому мы сильно не голодали. Я в какой-то момент простоял, конечно, в очередях с номерками за колбасой и помню все эти «больше одного батона в руки не даем». Но это даже было веселым приключением. А когда мне было 12 лет, развалился Советский Союз. Это было прекрасное время: свобода, вседозволенность, везде веселый хаос и бардак. То есть у меня не было советского детства — было гораздо меньше зашоренности, обреченности, гораздо меньше ощущения невозможности что-то сделать. Гораздо больше энтузиазма от возможностей, которые предоставляет глобализация, и окрыленности от поднятого «железного занавеса».
И, мне кажется, это есть у всех моих сверстников. Это люди, ориентированные на то, чтобы состояться глобально. Шесть моих одноклассников живут за рубежом (Женева, Париж, Нью-Йорк): люди воспользовались возможностью и уехали. Наверное, если в какой-то момент здесь будет лучше, чем там, они приедут со своим опытом обратно. Есть люди, которые уезжали во Францию, работали там в банковской сфере, приезжали сюда и возглавляли здесь филиалы западных банков.
- Ты не чувствуешь, что это поколение разочарованных людей?
- Оно разочаровано в сегодняшнем ревизионистском, реваншистском векторе развития. Именно потому, что воспитывалось на идеалах глобализации. Но, даже когда мы говорим об уехавших, мне непонятна история «валить из страны». Я считаю, что понятие эмиграции в ленинско-сталинском ключе — «пароход философов». «Бежать, никогда не вернуться, потому что здесь лагеря и смерть» — это «позавчера». Так же, как еврейская эмиграция 70-х, когда чуть-чуть приоткрыли границу, — это «вчера». Так же, как огромная волна эмиграции 90-х годов — это тоже, в общем, не актуально. Концепция прозрачной границы и возможность перемещаться из страны в страну, сохраняя национальную идентичность, но набирая опыт из других стран, — вот чем живет сегодняшний мир.
- Как ты сохраняешь оптимистичный настрой, несмотря на критический взгляд на реальность?
- Машине, которая посылает лучи ненависти по всем федеральным каналам, все равно никак нельзя противостоять, но каждый может делать свое дело. Когда гоблины оккупировали телек, что ты можешь этому противопоставить? Тираж моей книги «Текст» — со всеми ее благородными, как мне хотелось бы думать, гуманистическими задачами и критическим анализом социальной и политической обстановки в стране — 50 тысяч, а у программ Шейнина или Скабеевой покрытие — десятки миллионов человек. Ты делаешь свое дело, обращаешься к тем людям, которые готовы тебя слушать. Я считаю, что, пока есть свобода высказывания, надо ею пользоваться. Есть возможность говорить то, что думаешь о ситуации в стране, — в книгах, колонках, или на радио? Пиши, говори. Когда за это будут срок давать, тогда посмотрим. А пока — почему нет?
Эта нынешняя пассивность, обреченность и заблаговременное занимание подчиненной позы уже само по себе является приглашением для тех особей, которые любят при помощи определенных ритуальных действий утверждать свое доминирование. Пока ты ходишь на двух ногах, к тебе никто и не присоседится.

- И что ты хотел сказать, обращаясь к аудитории?
- «Текст» — это капсула времени, в которой я хотел наиболее точно и честно законсервировать приметы сегодняшнего дня. Критики пинали меня за то, что это слишком современная вещь, слишком «про сегодня», слишком быстро устареет.
Но мне кажется, наоборот: разные современные авторы предприняли множество попыток обратиться в прошлое или, наоборот, вообразить будущее (и я сам этим грешу). Но слишком мало попыток написать точный, реалистический городской роман. С запахами, с настроениями, с разговорами в электричках, с надписями на заборах и нацарапанными на цистернах товарняков лозунгами, с тем, чем люди дышали в середине 2010-х, с их основными проблемами — кастовостью общества и бесправием обычного человека.
Не столько отсутствие личной свободы, которой, в принципе, у нас хоть отбавляй: хочешь с девочками — можно с девочками, хочешь с мальчиками — пожалуйста, да хоть с хомяками — без проблем, просто не надо писать об этом в социальных сетях. Государство пока что не стучится в твою дверь, чтобы проверить, с кем ты спишь, да и выехать за границу ты можешь пока что в любой момент. Куда важнее другое: твои права как человека, гражданина, в нашей стране не гарантированы. Единственная гарантия прав, включая право на свободу, на собственность, даже на жизнь, есть у тех, кто принадлежит Системе или сотрудничает с ней. Поменялись твои покровители во власти — у тебя не будет элементарных прав на собственность. А когда нет гарантии права на собственность, нет желания что-то делать. Как ты можешь что-то делать, если завтра все отберут? То есть в воображаемом идеальном обществе квасного патриотизма, который нам периодически рисуют штатные идеологи, люди будут готовы трудиться на благо Родины ради идеи. Но Советский Союз убедительно доказал, что это не работает. Человеку нужна личная мотивация, иначе он ничего не будет делать. Он не будет работать из-под палки, если нет угрозы жизни, он будет саботировать, имитировать, продавать налево — так устроен любой человек, русский, не русский, американский. Если человеку не гарантировать право на результаты его труда, право на собственность, то он будет относиться к своему делу как временщик, а к своему деловому окружению — как к сафари: настрелять браконьерским образом тигров и слонов и свалить с их отпиленными головами в страну с более комфортным климатом. Весь народ вне правящей касты находится на положении оккупированного, подчиненного, используемого ресурса. Людей второго сорта. Но забавно, что точно такими же временщиками ощущают себя и люди первого сорта, которые правят нами. Это у них кондо в Майами и виллы на Лазурном берегу, это их миллиарды томятся на Кипре, потому что даже они при такой системе не могут быть до конца уверены в завтрашнем дне.
В «Тексте» происходит столкновение человека первого сорта и человека второго сорта. При этом человек второго сорта выращен в представлениях о добре и зле, справедливости и наказании. И затем происходит его столкновение с человеком, который принадлежит к силовой касте в лице условного Госнаркоконтроля, потомственным милиционером, который выращен в представлении о том, что есть только право сильного: кто лев, тот и прав.
И это вторая тема, которая тоже характерна для нашего времени, — распад системы моральных координат и ценностей. Этот процесс начинается сверху. Потому что любой человек, занимающийся политикой, учитывая, что он должен увязывать огромное количество противоречащих друг другу интересов, вынужден врать. В любой стране политики всегда врут. Потому что ложь — это попытка сгладить противоречия и примирить непримиримое. Там, где ты не можешь обеспечить компромисс просто за счет модерации ожиданий сторон, там ты должен одним немножко приврать, другим немножко приврать, каждому создать полувоображаемую картину мира и таким образом всех свести воедино, всех запрячь в свою телегу, чтобы и дальше погонять их, а самому ехать, свесив ножки.
- Ты часто говоришь, что автор должен быть искренен. Насколько много в «Тексте» тебя самого и твоей личной истории?
- В любом герое любой книги должна быть часть тебя. И я себя разбираю по кусочку и по кусочку же раздаю. Где-то снимаю с родственников, где-то с друзей. Но что касается антигероя, то был и существует человек, который успешно сочетал в себе функции наркодилера и оперативника наркоконтроля. Теперь он вышел в отставку и успешно занимается клубной промоутерской деятельностью. Вполне себе тусовщик, наркодилер и наркополицейский. Совершенно реальный человек. Что касается главного героя, то где-то это я, а где-то, допустим, есть похожий на него друг, где-то родители. Мать его, например, списана с моей тетки, которая живет в Костромской области, школьной учительницы русского языка и литературы.
А какая-то сермяжность — это из моего детства, частично проведенного в Строгино, частично — в Костромской области. У меня вообще идентичность очень многосоставная, я не могу назвать себя ни коренным москвичом, ни чисто русским человеком, хоть по паспорту я русский и родился в Москве. Я в 17 лет уехал учиться за границу, жил в разных странах, потом вернулся домой, работал и в европейских, и в государственных российских СМИ, у меня получился достаточно разносторонний жизненный опыт. Но вот ощущение городской российской среды — оно отсюда, из моей московской жизни. Я знаю, что это такое — быть студентом, выезжать с окраин в ночные клубы в центре, во дворе на лавке пиво пить из стекляшки, девочке-соседке свидание на балконе с видом во двор назначать, я пятиэтажки и шестнадцатиэтажки наши типовые люблю: и скрип подъездной двери, и запах влажной свежести из шахты лифта жарким летом, и уютный аромат кошек и текущего парового отопления зимой.
Что касается криминальной подоплеки романа — я консультировался с сотрудниками уголовного розыска, давал им читать куски текста, мне присылали отзывы. Потом зэки тоже читали. И недавно, и давно освободившиеся, поправляли меня, объясняли, как бывает, как не бывает. Очень важно было не только в нравах и порядках зоны разобраться, но и в том, как она может ожесточить и закалить или растлить изначально хорошего и никак не заслужившего своего наказания человека. Тем более, что там-то как раз, на зоне, допустимое и недопустимое очень жестко регламентировано, хотя и совершенно не похоже на наше.

- Режиссер Кевин Смит говорил, что, когда видит, как актеры в первый раз читают его текст, для него реплики обретают смысл. Что ты чувствуешь, когда видишь спектакль по твоим текстам?
- Я несколько раз бывал на репетициях, куда меня позвал режиссер Максим Диденко — по его предложению я написал драматизацию. Максим — человек с очень небанальным, оригинальным творческим видением, хулиган — то, что нужно. В хорошем смысле, как и я, панк. И вот поскольку в киносценарии есть авторский текст, который описывает действие, меня пригласили на полную читку, которая проводилась с актерской труппой.
Это было интересно. Когда ты в первый раз видишь, как актеры читают написанное тобой, становится понятно, насколько это живо, насколько похоже на реальную человеческую речь. Когда ты видишь, как реплики, написанные тобой для девушки, читает девушка, как в ее настоящих, подлинных интонациях проявляются и кокетство, и испуг, и влюбленность. Может быть, сначала что-то более шаблонное, более дежурное — потом уже, вспоминая собственные ситуации, она начинает более точно подбирать интонацию. Это, конечно, волшебство. Насколько это будет успешная постановка, нам всем предстоит увидеть. Но то, что это будет не скучно и оригинально, — это точно.
- Как тебе удается оставаться собой, став популярным?
- Я не могу долго притворяться, и меня бесит носить маски. На самом деле у меня во всех книжках одна из главных тем — маски, даже на всех обложках они нарисованы. Я могу на вечер притвориться кем-то другим, войти в образ — скажем, для общения с незнакомой девушкой, но потом притворство меня вымораживает. Когда человек начинает верить в то, что его public image — это и есть он сам, когда он принимается звездить, этому могут быть два объяснения: недостаточное признание со стороны противоположного пола (в некоторых случаях — своего), либо недостаточное признание нужного тебе социального круга. Именно в этих случаях ты стараешься не быть, а казаться. У меня, по счастью, оба этапа пройдены.
Я не боюсь меняться, не боюсь распугать своих читателей экспериментами. Мне скучно долго заниматься одним и тем же, я непоседлив. Я не хотел стать заложником первого успеха — боялся, что он ограничит мою свободу, заставит меня играть роль, которая мне надоела. Противогаз, который я на себя натянул в 20 лет, написав «Метро 2033», в 30 стал мне мал. Хорошо известная книжка позволила мне заниматься только писательством. Она дала мне возможность путешествовать по миру. Спасибо ей за это, но то, что дало мне свободу однажды, не должно ограничивать ее теперь.
Да и был ли я когда-то парнем из «Метро» на самом деле? Люди знали меня по «Метро», но вообще-то я журналист-международник, с 20 лет работал в мировых СМИ. Сначала я думал: как же объяснить своему читателю, что он неправильно меня воспринимает, как снять этот противогаз, который уже натирает и в котором дышится так трудно? Когда-то, лет семь назад, я очень переживал по этому поводу. А теперь думаю: да плевать вообще. Надо просто делать только то, что хочется. Будут получаться настоящие вещи — люди узнают тебя по этим новым твоим вещам.
И при этом я к своим читателям, например, отношусь с благодарностью. Я благодарен людям за то, что они тратят на меня свои деньги и время, хотя все можно скачать бесплатно.
Ну и еще у меня всегда есть несколько друзей, которые говорят мне, что я полная дрянь, и я их специально даже не прогоняю. Как только я немножко воспарю, они говорят: «Да вообще-то все, что ты пишешь, — по-хорошему-то — говно! И сам ты как был задротом, так и остался». И это очень полезно. И потом, когда ты пишешь для широкого читателя, ты постоянно слышишь огромное количество критики. И это тебе не дает ни малейшей надежды каким-то образом схватить звезду.
- Кто такой сейчас Дмитрий Глуховский?
- Этот человек постоянно меняется. Ездит, смотрит, слушает, впитывает, влюбляется, разочаровывается. Взрослеет, стареет. Сомнения проходят. Как минимум с девушками стало гораздо проще договариваться, чем в семнадцать лет. Да и вообще, когда тебе под сорок, волнуешься меньше. Седеть вот начал. И сейчас нахожусь на этапе осознания того, что я не мальчик уже, что я дядькой становлюсь. Оболочка изнашивается немножко быстрее, чем сердцевина. И эту сердцевину приходится приводить в соответствие с распадающейся от времени внешней структурой. Ты видишь себя в зеркале и думаешь, что рюкзачок, наверное, уже не пойдет, шортики уже нельзя, футболочку лучше не нужно. Вырос, заматерел. Пузо. Все тебе говорили, что ты «молодой человек», а теперь ты «мужчина-а!». Я мужчина? Я думал, что я молодой человек! Но нет, уже давно мне не говорили «молодой человек». И «юноша» тоже уже давненько.
*
Спектакль «Текст» идет на сцене Театра имени Ермоловой с 15 мая.

Сноб, 14.05.2018
https://snob.ru/entry/160779
Примечание: выделение черным и красным болдом – моё.

https://loxovo.livejournal.com/8281558.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Мар 6

Нашествие динозавров
Автор книги "Месть Путина" – о том, как президент России обманул и победил Европу
В Нидерландах пользуется большим успехом книга De Wraak van Poetin ("Месть Путина") – за два месяца отпечатано уже 5 тиражей. Автор книги, известный нидерландский публицист Хюберт ССМЕЙТС, в откровенной беседе называет свой новый бестселлер исповедью собственной наивности. Почему западные политики и журналисты при взгляде на восточного соседа до последнего не хотели расставаться с розовыми очками?

Хюберт Смейтс
С Хюбертом Смейтсом мы знакомы уже добрых 10 лет. Он бегло говорит по-русски, в далеком прошлом служил московским собкором крупной газеты NRC Handelsblad, часто бывает в России и на Украине, в последние годы – главный редактор той же NRC Handelsblad по России и бывшему СССР. И хотя в последние годы Хюберт несколько "забронзовел" – он буквально не вылезает из телеэфиров самых популярных в Голландии аналитических программ, при встрече мне так и хочется отбросить правила хорошего тона и по-дружески потрясти его за лацканы пиджака с вопросом: "Почему, почему так поздно? Почему, когда я брала у вас интервью два года назад, во время конфликта с арестованным в Мурманске кораблем "Гринпис", вы сказали мне, что я вижу Путина "в слишком черном цвете"? Почему ни Беслан, ни убийство Литвиненко, ни грузинская война, наконец, не произвели на вас своевременного впечатления?" Еще не покончив с потоком примеров, накипевших в памяти, я понимаю, что задаю свой вопрос не Хюберту, а всей голландской журналистской и политической элите.
В книге я постарался ответить на вопрос: "Почему в России провалился европейский проект?" И я вынужден признать, что за последнюю четверть века я многое понял, чего не понимал раньше. Переломных моментов для меня было два. Первым стали протесты 2011-2012 годов, Болотная площадь. Я наивно полагал, что Путин воспримет эти протесты как сигнал к тому, что можно расслабиться, дать гражданам в крупных городах вздохнуть свободно, потому что 100 тысяч человек на московской площади – это немного, даже в 20-градусный мороз, и не представляют опасности для режима в 15-миллионном городе, в стране с населением в 140 миллионов. Но Путин сделал прямо противоположное. Он еще поддал жару, репрессии не уменьшились, а ужесточились.
Вторым переломным моментом для меня стал даже не столько Крым, каким бы нарушением международного права эта аннексия ни была, а та манера, в которой Путин тайно вторгся в Восточную Украину и тем самым доказал, что смеется над суверенитетом соседнего государства и готов пустить в ход любые средства, чтобы подорвать этот суверенитет. Я понял, что в планы Путина входит восстановление Российской империи или СССР, правда, без его коммунистической составляющей. Получается, что я вплоть до 2012 года, то есть года 22 подряд, смотрел на кремлевских обитателей через очки с розоватым оттенком, уповая на то, что интересы российских властей на Западе слишком велики. Интересы эти, возможно, и велики, но я недооценил и неприятие Запада, ненависть к нему, жажду реванша, реакционный склад ума не только Путина, но и многих в его окружении. Все предыдущие годы я смотрел на Россию слишком рациональным взглядом западного человека.
– В книге, да и во многих телевизионных интервью вы говорите о Путине как об идеологическом лидере. Вы, правда, верите, что Путиным движет не только идея обогащения и сохранения власти? Вы верите, что у Путина есть идеология? Что он заботится о государственных интересах?
– Если честно, то я верю, что у Путина есть идеологическая концепция. Я привык всерьез воспринимать слова политиков, которые работают с идеологическими концепциями. Если их слов не воспринимать всерьез, рискуешь упустить сигнал, который политик посылает своим избирателям. Я убежден, что Путин в самом деле руководствуется личными интересами, оппортунистическими мотивами, но идеологический мотив у него также прослеживается. По-моему, Путин не на 100% циник, точно так же, как он и не на 100% идеолог. Именно это я постарался передать в книге. В том числе и потому, что, по моему убеждению, влияние Путина на европейском политическом поле довольно большое – гораздо большее, нежели принято считать в европейском политическом мейнстриме. Путин пользуется тактикой "нога в проеме двери" во Франции, в Италии, в Германии (в меньшей степени), в Австрии, в Греции, в Венгрии, да и в Нидерландах тоже. Он – гораздо более эффективный европейский политик, чем того хотели бы многие в Европе.
Почему в этой связи важно осветить именно идеологический аспект в его политике? Потому что он и есть эта самая путинская "нога в дверном проеме" в европейских кабинетах: это его антиамериканизм, евроскептицизм, враждебное отношение к космополитизму. Все эти идеологические настроения сегодня на подъеме в Западной Европе, и мы упускаем этот момент, если говорим о Путине только как о клептократе, который заботится исключительно о материальном благополучии, своем и своего ближнего круга.
– А вам не кажется, что Путин пользуется идеологиями скорее как предметами гардероба, как средствами обольщения?
Антиамериканизм у Путина уже давно на повестке дня, сравнительно новым является ненависть к Евросоюзупусть во многом тактический прием, но все же эмоционально где-то прочувствованный изнутри. Я это объясняю тем, что Евросоюз – во всяком случае, если смотреть на него из России – это достаточно успешный проект. Идея о том, что такие страны, как Украина, Грузия и Молдавия, могут начать ассоциировать себя с Европой, вызывают в России страх, потому что подобный расклад дает Кремлю меньше возможности использовать в Европе тактику "разделяй и властвуй". Если суммировать все тактические маневры российского правительства, мы увидим постоянную необходимость изобретения новых провокаций, но в конечном итоге основной линией в путинской картине мира проходит незаменимость России как гаранта мира в Европе, а, следовательно, право России "разделять и властвовать". На валдайской конференции в числе славных моментов истории он приводит Венский конгресс 1814-1815 годов, когда крупные страны без учета интересов мелких соседей взяли и поделили континент между собой, и Ялтинскую конференцию 1945 года, когда в сущности произошло то же самое. Вот – нормальное положение вещей по Путину.

В своей книге Хюберт Смейтс пишет, что и в кругах европейских мыслителей и политиков подобные "проялтинские" сантименты имеют место. Он приводит пример коллег-журналистов, которые из-за своего антиамериканизма готовы симпатизировать Путину просто как "альтернативе господства США", ничего толком не зная о России, а также ссылается на видного в прошлом политика "Народной партии за свободу и демократию" (VVD) Фритса Болкестайна, последовательного противника расширения НАТО и ЕС на восток. Не так давно, в ходе неформальной встречи премьера Нидерландов Марка Рютте с иностранными журналистами, я задала премьеру вопрос: "Возможна ли Ялта 2, учитывая очевидное желание Путина вновь поделить Европу на сферы влияния?" Рютте не захотел отвечать.
– Интересно, много ли современных нидерландских политиков мыслят устаревшими категориями сфер влияния и возможна ли все-таки Ялта номер 2?
– Я убежден, что в Голландии есть гораздо больше людей, чем один Фриц Болкестайн, которые считают дискуссию о "естественных" сферах влияния правомочной. Я могу это доказать: более 400 тысяч голландцев поставили свои подписи под заявкой на проведение референдума об ассоциативном соглашении с Украиной. В рекламных брошюрах и флаерах организаторов кампании за проведение такого референдума было написано примерно следующее: "25 лет назад Украина была еще частью Советского Союза и до сих пор входит в сферу влияния России". Петицию подписали почти полмиллиона голландцев, и как следствие, в начале апреля у нас состоится референдум об Украине. Получается, что на референдуме неизбежно будет обсуждаться путинское видение Украины – как так называемого "братского народа", который никогда не был независимым и не имеет на это права. Иными словами, в Голландии сегодня масса народа – пусть и по незнанию – считает, что Украина – это часть России и должна ею оставаться. Это те же самые люди, которые, если спросить их, не входит ли Голландия в "естественную сферу влияния" Германии, и не был ли 1945 год ошибкой, учитывая, что мы вышли из этой сферы влияния исключительно благодаря вмешательству американцев, русских, канадцев, поляков и британцев, делают круглые глаза. Применительно к себе, к своей стране они не мыслят в категориях сфер влияния, сферы влияния – это про страны, которые не рядом. Конечно, это невежество, но факт остается фактом: многие продолжают видеть бывшие границы СССР как логичные границы российской сферы влияния, может быть, за исключением Прибалтики.
– Однако меня гораздо больше интересует не то, как мыслят несколько сотен тысяч голландцев, а как мыслят голландские политики? По-моему, разница есть.
– Проблема в том, что скоро эта разница может быть стерта благодаря референдуму – эти самые несколько сотен тысяч голландцев примут решение.
– К счастью, их решение будет иметь лишь рекомендательный характер.
– Это вы так думаете! Одна из правящих партий – "Партия труда" (PvDA) – и фракция христианских демократов в парламенте (CDA) уже заявили, что с уважением отнесутся к результатам референдума, и таким образом придали референдуму более решающий характер, нежели значится в законодательстве.
– То, что Нидерланды всю первую половину года председательствуют в ЕС, усилит этот эффект?
– Это пристальное внимание к Нидерландам может иметь для голландских политиков плачевный итог. Почему премьер Рютте не хотел отвечать на ваш вопрос о Ялте номер 2? Рютте – лидер политической партии, которая сегодня раскололась на два лагеря, в том числе и по украинскому вопросу. Многие его однопартийцы тайно, а, возможно, в скором времени и явно, поддерживают референдум, который фактически призывает голосовать против ассоциативного соглашения с Украиной. Я бы сказал, что, голосуя против соглашения с Украиной, хочешь – не хочешь, но тем самым голосуешь в поддержку путинской картины мира, со сферами влияния. Я не уверен, будет ли правящая партия VVD настаивать на подписании соглашения с Украиной. (Уже после записи интервью в нидерландском правительстве, действительно, заявили, что не будут проводить официальной кампании в поддержку ассоциативного соглашения, чтобы не превращать референдум в голосование о доверии текущему кабинету. – РС) Вот почему премьер Рютте не захотел ответить на ваш вопрос. Возможно, ему и вправду не хотелось публично соглашаться с вашей гипотезой о том, что Путин мечтает о новом разделе Европы, однако, как мне кажется, прежде всего он сомневается в достижении консенсуса по этому вопросу в собственной партии. Таким образом, на его партию мы с подписанием соглашения полностью рассчитывать не можем. Вторая правящая партия, как я уже говорил, будет опираться на результаты референдума, о чем очень сокрушаются отдельные ее члены, в том числе министр иностранных дел Берт Кундерс. Иными словами, все сомневаются и пребывают в нерешительности, и эта нерешительность, на мой взгляд, – результат сомнений по поводу Украины в голландском обществе в целом.
– Европейские политики, с которыми мне приходилось встречаться, не раз говорили, что вся терминология сфер влияния безнадежно устарела, что в современной Европе действуют другие силы – экономические связи и soft power.
– Давайте говорить прямо: аннексия Крыма и война на Донбассе были бы невозможны, если бы применялась только мягкая сила.
– Именно поэтому Европу столь ошеломили и парализовали эти события, потому что они воспринимаются как анахронизмы, как нашествие динозавров.
Да, анахронизмы, но насилие приносит результат! Вы правы, большинство европейских политиков сегодня действительно больше не мыслят категориями завоевания сфер влияния, об этом я также пишу в своей книге. Что происходит сегодня на Украине? С российской точки зрения, украинский конфликт – это борьба за сферы влияния и экономические интересы, которые у России никак не совпадают с европейскими просто потому, что крышки на банках с майонезом не подходят под европейские стандарты. Не будем недооценивать этого фактора. Путин на своей ежегодной пресс-конференции в декабре заявил, что "европейские стандарты для нас недостижимы", "мы не сможем продавать наши товары на Украине, если Украина должна будет подчиняться нормам ЕС". Это миллиарды долларов, которые Россия потеряет, и это – реальное противостояние интересов России и ЕС. Плюс историческое противостояние, вера в мифическую русскую землю и неспособность воспринимать Украину как отдельное государство, а скорее как шаловливого младшего брата, которого необходимо "защитить" от очередного опрометчивого шага. Это с российской точки зрения. Но что на самом деле происходит на Украине? На самом деле это – конфликт между двумя политическими концепциями о том, какое государство ты хочешь построить: правовое государство, демократическое, с социальной рыночной экономикой, в котором существует понятие "правительство", и это правительство служит народу – иными словами, хочешь ли ты дать шанс европейской государственной модели на Украине? Или ты выбираешь такую модель, в которой государство патерналистски оберегает граждан, но те не имеют права ни на какие претензии, обязаны сидеть тихо, потому что по сути они – никакие не граждане, а вассалы этого самого государства – российская политическая концепция. Я полагаю, что на Украине сегодня столкнулись две эти концепции о человеке и обществе. Вот – истинная природа политического конфликта между Европой и Россией на Украине.
– Насколько тесно сегодняшний евроскепсис зависит от российской пропагандистской подпитки? Или он существует сам по себе и без стараний из Кремля?
– Фритс Болкестайн всегда выступал против членства Польши и стран Балтии в НАТО, он вот уже 20 лет остается верен себе. Но в европейской политике сегодня появилась новая группа, ее представители жалуются, что Европа разрослась до неуправляемых размеров, что мы стали слишком зависимыми от восточноевропейских "поедателей чеснока", а также от "поедателей чеснока" с юга Европы и утратили таким образом собственный суверенитет. Лучше бы Европа оставалась маленькой, как в начале истории ЕС, говорят эти люди. Оба эти сентимента – и у Балкестайна, и у новой группы политиков – появились вне зависимости от Путина, но теперь Путин их подкармливает. Брежнев мог только мечтать о той популярности в Европе, какая есть сегодня у Путина. Брежневу приходилось довольствоваться французскими коммунистами (итальянские были уже слишком свободно настроены). В целом в Европе мало было политических течений, которые имели бы что-то общее с Кремлем. Путин же у нас дружит со всеми радикально настроенными политиками – как с левыми, которым импонирует его антиамериканизм, так и с правыми, которые согласны с его риторикой "Заката Европы", Untergang des Abendlandes. Это своего рода перезагрузка конфликта западников и русофилов, в который Путин снова вдохнул жизнь. Так Путин оказался гораздо влиятельнее Брежнева.
– Здесь мне вновь хочется вернуться к нашему спору о том, есть ли у Путина идеология. На мой взгляд, под идеологией можно понимать строгое предпочтение одного общественного уклада и ценностного ряда, который противопоставляется укладу и ценностям идеологического противника. Путин же скорее последовательно подвергает сомнениям любой существующий в окружающем мире уклад и любые ценности, любую информацию и любые аргументы, намеренно замусоривает информационное поле. Это антиидеология?
– Совершенно верно. Со всеми оговорками: во время "холодной войны" конфликт был между двумя созидательными силами, и каждая строила свой мир. Сила Путина в том, что он не строит, а разрушает. Разрушает элементарное понятие правды. В России не существует больше серьезной исторической дискуссии, о сталинизме, например, потому что согласия нет больше даже в вопросе об элементарных исторических фактах. И хотя российские историки признают эти элементарные факты, на популярном уровне эти факты отвергаются и переворачиваются, значение их умаляется.
– Одновременно миллионы евро тратятся на экспорт разрушения понятия правды за рубеж.
– Верно, но если бы мы, как Европа, больше верили бы в себя, в наши ценности, нашу идею либерально-демократического правового государства, антиправда или неправда, которую распространяют путинские рупоры пропаганды, не привлекала бы столько внимания. Но она привлекает своих зрителей, потому что в Европе, и в Голландии в том числе, сегодня создалась благоприятная почва для сомнений во всем, во что мы привыкли верить, – например, либерально-демократическое правовое государство и связь с Соединенными Штатами как гарантию такого либерально-демократического правового государства. Поэтому часть европейцев оказались восприимчивы к той антиправде, которую несет из России, оказались уязвимы. Вот почему в Голландии есть люди, которые смотрят RT и читают новости агентства "Спутник".
– Какие последствия может иметь для Европы этот своеобразный успех Путина-разрушителя? Все-таки Ялта-2? Расшатывание европейских ценностей?
Пока Путин победил в Европе. Это точно.
– Тактически.
– Тактически да. Но есть еще обратная сторона: экономика. Я не решаюсь делать на этот счет никаких серьезных прогнозов, но политика, которую проводит Путин, очень дорого обходится его бюджету. Постоянно приходится создавать новых врагов, чтобы поддерживать внутри страны консенсус по самоуверенной внешней политике. Эта самоуверенная внешняя политика Кремля перманентно требует новой подпитки, нового масла, чтобы не падал высокий рейтинг. Путин не может себе позволить, чтобы его рейтинг вновь упал до 60%. Американскому президенту рейтинг в 60% не составил бы проблем, но для Путина такая "низкая" отметка представляет собой смертельную угрозу. Чтобы создавать новых врагов, нужны средства. Еще большие средства нужны, чтобы с этими врагами вести войну. А это непросто в условиях экономического кризиса, в котором пребывает сегодня Россия. Даже если не учитывать санкций, суть российского кризиса – полная нехватка реформ и готовности к ним со стороны Путина.
– И безопасности инвестиций.
– Например! Все иностранные инвестиции абсолютно незащищены, потому что нехватка реформ, отсутствие инновационной экономической базы – ахиллесова пята Путина. В отличие от Сталина, он не может себе позволить автаркию, ведь газ и нефть он продает нам. Он не в состоянии мобилизовать население России на постройку металлургических заводов в Магнитогорске и Перми. Так что цена, которую придется заплатить за самоуверенную внешнюю политику, в прямом смысле может оказаться Кремлю не по карману. Поэтому мне кажется необдуманным делать заявления о стратегических победах Путина, хотя на данный момент он выиграл немало партий.
– Мне кажется, в вашей книге не хватает главы об ответственности, которую Запад несет за обогащение Путина. Ведь очень многое могло бы быть иначе, если бы хотя бы одна Голландия перестала быть налоговой гаванью для компаний – опор режима Кремля. Не в этом ли слабое место в тактической игре со стороны Европы?
– Можно сказать, что клептократические режимы, подобные режиму Путина или, в свое время, Януковича, используют власть внутри собственной страны для поддержки монополии своей клептократии, но доверия больше испытывают по отношению к западным "общественным благам". То есть они больше доверяют нидерландскому правовому государству, нидерландскому гражданскому праву, чем праву российскому. Нидерланды, безусловно, недостаточно отдают себе в этом отчет. Очевидно, что нашей экономике выгодны все эти трастовые компании, у которых настоящий только почтовый ящик, и мы приучили себя дальше почтового ящика и не заглядывать, не смотреть, кто прячется за фасадом такой компании. Все это вдвойне правда в Нидерландах – в нефтяной и газовой отрасли. Правда и то, что, например, генеральный директор Shell, официальную позицию которой по России принято иронически называть "нейтральной", первым из всех директоров крупных компаний поехал на встречу с Путиным после аннексии Крыма, фактически сняв перед ним шляпу. Вместе с гендиректором Siemens. Последнее – тоже не случайное совпадение. Нидерландский парламент и правительство должны уже начать проверки, а пока мы ведем себя так, словно Голландия – это безналоговый рай только для Rolling Stones и U2, а не для компаний, которые составляют одно целое с режимом Путина. Я полностью с вами согласен, Голландия в этом смысле наивна и считается исключительно с прибылью от торговых связей, мало задумываясь о долгосрочных перспективах. Отношения с некоторыми компаниями из России и Украины на самом деле могут нанести нам серьезный ущерб.
– Ущерб не только в том смысле, что подобные торговые связи финансируют путинские военные походы, но и в том, что они позволяют Путину влиять на нидерландскую политику и экспортировать коррупцию из России в Голландию.
– Это, безусловно, может стать рычагом влияния на нидерландскую политику. И в плане коррупции – то, что было теневым миром, становится элитой, скупается недвижимость, бизнес. В какой-то степени это неизбежно в условиях свободного рынка.
– Но почему же вы об этом не пишете в своей книге?
– Потому что я написал книгу не о Голландии, а о России. У меня есть на эту тему абзац, но в целом я не пытался с помощью книги повлиять на нидерландское правительство или на парламентские партии и их предвыборные программы, которые они как раз сейчас пишут. Мне кажется, что в нескольких партиях сегодня лучше стали понимать значение России в голландской политике и осознали те опасности, которые таит в себе наша открытая экономическая и гражданско-правовая культура. Четыре года назад в предвыборных программах о России не было ни слова, в новых программах Россия будет фигурировать точно.
Я с вами согласен, что мог бы посвятить этому вопросу больше места в книге. Это чрезвычайно важный вопрос нашего будущего развития, ведь если мы в Голландии будем закрывать глаза на то, что за подставные компании здесь работают и защищают интересы теневого капитала из России, Украины, Казахстана, Саудовской Аравии – неважно откуда, то существует серьезная опасность, что то, что пока прячется за подставными фасадами, вылезет наружу и начнет оказывать прямое влияние на наше законодательство. Да что далеко ходить? Наша голландская компания Gasunie  тоже определенным образом связана с интересами "Газпрома", а следовательно, и российского режима. Одна из самых красноречивых цитат минувшего года принадлежит голландскому министру экономики Хенку Кампу, который сказал, что если мы больше не сможем добывать газ на востоке провинции Гронинген из-за возросшего риска землетрясений, то давайте импортировать газ из России! Причем у меня возникло такое ощущение, что министру эта идея представилась вполне нормальной альтернативой, он и глазом не моргнул и не заметил в своих словах никаких политических противоречий.
– Но таких-то ляпов, наверное, уже больше не будет?
– Некоторым политическим партиям уже пришлось дорого заплатить за такие просчеты. Я не говорю, что за пару лет всё у нас кардинально поменяется, но уровень бдительности в отношении России в Партии труда (PvDA), в Партии христианских демократов (CDA) и, разумеется, в Прогрессивной демократической партии D66 повысился в разы.
– На какой политический эффект от своей книги вы надеетесь?
– Мне бы очень хотелось, чтобы в предвыборной программе Партии труда теперь появилась стратегия взаимоотношений с Россией. Мне бы хотелось, чтобы и в предвыборных программах других партий Россию больше не игнорировали. И вопрос не в том, чтобы выходить на выборы с заявлениями своей оппозиции к Путину или поддержки Путина. Важно иное. Важно, чтобы политические партии выходили на выборы с пониманием того, что над Европой навис новый железный занавес и этот занавес грозится разделить нас на ту Европу, которая хочет оставаться правовой (пусть с оговорками – Украина, может быть, Грузия), и ту Европу, которая стремится к авторитаризму или даже тоталитаризму.

Радио Свобода, 20.02.2016
http://www.svoboda.org/content/article/27562129.html
Примечание: все выделения в тексте – мои.

http://loxovo.livejournal.com/7282787.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Фев 24

После моей предыдущей заметки про книгу Станислава Лема - в сообществе chto_chitat заметка появилась тут по ссылке

Станислав Лем, «Эдем»

там же заговорили сообщники о антитоталитаризме польского фантаста...

В связи с этим - цитата:
Надо будет и Веллера почитать. Но уже не знаю - когда это будет )))

http://ye-rektor.livejournal.com/631763.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Окт 30


Такая книга должна была быть написана, такой книги не было, и вот она появилась. "Вся кремлевская рать" Михаила Зыгаря – это история России времени правления Путина. Главный редактор телеканала "Дождь" встречался с политиками, чиновниками и бизнесменами и написал на основе их рассказов историю России за последние 15 лет.
Главная задача исследования – показать, как из относительно либерального президента, мечтавшего на равных дружить с лидерами США и европейских стран и даже сделать Россию членом НАТО, Путин превратился в авторитарного правителя и одного из самых ярых противников Запада. Читатель узнает о том, как принималось решение о разгроме ЮКОСа (одной из главных причин стали распечатки телефонных разговоров Ходорковского, прочитанные Путиным), как попал в немилость Михаил Касьянов, как Путин придумал рокировку с Дмитрием Медведевым, а затем решил вернуться в Кремль. В книге Зыгаря множество любопытных деталей. Начинается она с малоизвестной истории о том, как в 1999 году ельцинская администрация готовила перезахоронение Ленина. Зыгарь рассказывает, что Путин не был инициатором проведения Олимпиады в Сочи, о его странном исчезновении в 2012 году, о его конфликте с Ангелой Меркель (зная, что канцлер боится собак, он намеренно не расставался с лабрадором), другими западными лидерами (Николя Саркози он, если верить книге, в неистовстве стал дергать за галстук) и Михаилом Саакашвили. Одна из самых интересных глав посвящена периоду правления Медведева и поддержке, которую оказывала ему семья Ельцина. Любопытен и рассказ о реакции Кремля на убийство Бориса Немцова, когда Путин игнорировал Рамзана Кадырова, а тот на время покинул страну. Зыгарь объясняет, почему в Кремле было принято решение выпустить Алексея Навального из тюрьмы сразу после приговора по делу "Кировлеса" и как влияет на политические решения РПЦ. "Вся кремлевская рать" – история неврозов кремлевских обитателей, опасающихся не только реальных, но и вымышленных угроз. Из-за страха перед "оранжевой революцией" в России стали ограничиваться гражданские свободы, и взятый еще 10 лет назад курс, после многих виражей и мнимых оттепелей, привел к тому, что теперь страна оказалась в изоляции, втянулась в военный конфликт, а сам Путин испортил отношения почти со всеми мировыми лидерами.
Выпущенная в начале октября издательством "Интеллектуальная литература" книга "Вся кремлевская рать. Краткая история современной России" уже стала бестселлером, она возглавляет список продаж крупнейшего столичного магазина "Москва".

О своем исследовании Михаил ЗЫГАРЬ рассказал Радио Свобода:
– Какую из бесчисленных историй о кремлевских тайнах, рассказанных в книге, вы сами считаете главной сенсацией?
– Я не буду выделять какую-то отдельную историю, потому что прожил с ними несколько лет, пока их собирал. Суть книги даже не в этих исторических анекдотах, я именно так их воспринимаю, а в целостном тревожном ощущении, которое они вызывают. История, состоящая из этих анекдотов, совершенно очевидно не выглядит как единый и четко продуманный монолит – это именно череда случайностей, благодаря которой мы попали в ту ситуацию, в которой сейчас находимся. Мне кажется, это самое главное.
– Поразительно, что в условиях, когда Кремль столь непрозрачен, вам удалось узнать вещи, которые доступны очень узкому кругу лиц. Например, что Путин пересматривал выступление растерянного Прохорова перед однопартийцами во время разгрома "Правого дела" и хохотал. Или что Путин сказал Медведеву, когда решил его отодвинуть и идти на третий срок, причем вы приводите закавыченную цитату. Вы уверены, что всё было именно так или тут присутствует художественная вольность?  
– Тут нет художественной вольности, нет ничего, что я придумал. Я объясняю этот творческий метод в предисловии: конечно же, я не могу быть уверен, что все так и было – это такая история, которую я попытался восстановить по показаниям свидетелей и участников, стоявших рядом. При этом я с самого начала отвечаю на вопрос: верю ли я им? Конечно, нет. Конечно, я им не верю. Меня удивило в разговорах с очень многими людьми, которые принимали участие во всех этих событиях, что их истории зачастую очень сильно противоречат друг другу. Они, конечно же, задним числом переписали себе воспоминания. Как обычно, свидетели привирают в свою пользу. Это и потребовало у меня так много времени на собирание этой книги. Я старался привести эти истории к общему знаменателю, к такому виду, когда бы они не противоречили друг другу, сделать что-то, что бы меня убедило. Это скорее свод показаний свидетелей, совокупность мифов и легенд, которые укоренились в самой элите. 
– То есть "Расёмон", каждый видит все по-своему...
– Конечно. Было ли это на самом деле или у людей случилась коллективная галлюцинация? Если это была коллективная галлюцинация, мы никогда этого, наверное, не узнаем, потому что многие вещи или случайно, или осознанно забыты. Поэтому я, конечно, не претендую на то, что я все это время сидел на плече у Путина и за ним записывал, – это, конечно же, пересказ пересказа.
– А если бы у вас была возможность встретиться с Путиным и задать ему один вопрос в расчете на абсолютно честный ответ, о чем бы вы его спросили?
– Мне кажется, нет смысла встречаться с Путиным, чтобы задавать ему один вопрос. Я вообще сомневаюсь, есть ли какой-либо смысл задавать вопросы Путину. У него есть способность отвечать на вопросы, не задумываясь, давать четкие рецепты, рассказывать канонические истории по любому поводу, она у него возведена в абсолют. Мне кажется, мы можем за него ответить на любые вопросы ровно так, как он на них ответит. Я сильно сомневаюсь, что сейчас или в ближайшие годы можно задать Путину какой-то вопрос, на который он даст неожиданный ответ, который бы пролил свет на что-либо из произошедшего. При этом я думаю, что, может быть, пройдет время и ситуация изменится, он сможет для самого себя проанализировать то, что произошло. Может быть, я ошибаюсь, не знаю. В начале каждой из глав этой книги такой небольшой портретный очерк каждого из основных 19 героев. К примеру, я рассказываю, что в свое время решил не брать интервью у Бориса Березовского, потому что был твердо уверен, что он не скажет правды. Сейчас я вынужден констатировать, что я ошибался, нужно было попытаться. Может быть, ровно так же я ошибаюсь и с Путиным. Может быть, есть способ узнать что-то и у Путина. Но в сегодняшней ситуации он абсолютный памятник, и пробиться к какой-то нежелаемой им самим искренности совершенно невозможно.
– Есть ведь конкретные тайны: что произошло такого-то числа. Есть в книге, на ваш взгляд, лакуны, которые необходимо заполнить?
– Есть очевидные тайны. Это не тайны книги – это тайны всего российского общества. Они в первую очередь связаны с Бесланом и "Норд-Остом". Здесь никто ничего не знает, поскольку это две самые страшные трагедии, которые мы пережили. И мы даже смирились с тем, что мы ничего не знаем, и так, видимо, будет всегда. Как минимум это.
–  Есть еще одна тайна – это 1999 год. Вы вскользь написали: "террористы взорвали дома". Возможно, не будь этих терактов, и Путина бы сегодня не было. Вы пишете дальше, что Березовский утверждал, что взрывы были подготовлены в ФСБ, но не развиваете эту тему, не упоминаете ни про рязанский сахар, ни про множество странностей в этой истории. Это меня удивило. Если это действительно были спецслужбы, вся история путинского правления выглядит совершенно по-другому. Вы считаете эту версию не состоятельной, не заслуживающей обсуждения?
– Мне не хотелось излагать все конспирологические версии, которые существуют, потому что я старался концентрироваться на том, что существенно и важно, на том, что реально повлияло на самоощущение правящего круга, который руководит Россией 15 лет. История со взрывом домов слишком конспирологична, слишком мифологизирована, как, например, история 1993 года с бесчисленными рассказами про баржи, которые ехали по Москве-реке и возили трупы от Дома правительства. Тут очень много мифов, и нужно много труда, чтобы отделить их от правды. Поэтому я позволил себе не концентрироваться на расследовании этой конспирологической истории и пошел дальше.
– Есть и другая история, связанная с этой. Если бы любого западного знатока России спросили о самых важных событиях, случившихся за время правления Путина, в первой десятке обязательно было бы убийство Литвиненко в Лондоне. Вы полностью эту историю проигнорировали, хотя она хорошо объясняет в рамках вашей же концепции, почему Запад разочаровался в Путине. Почему вы этот сюжет сочли несущественным для новейшей российской истории?
– Мне кажется, для российского общества он действительно не очень принципиален. Это большая история вне страны, большая история, которая действительно повлияла на ее образ, как и, например, дело Pussy Riot, но внутри страны другие процессы были намного важнее. Я старался разбираться с тем, о чем думали люди в Кремле и вокруг него и как менялись их цели и планы. У меня нет никаких оснований предполагать, что убийство Литвиненко коренным образом поменяло мироощущение людей в Кремле.
– Вы много внимания уделяете внутренним противоречиям в российском руководстве. Действительно, судя по вашей книге, все ненавидят всех: Медведев – Сечина, Нарышкин не разговаривает с Собяниным, есть известный конфликт Кудрина и Медведева, соперничество Володина и Суркова. Но всё меняется, какие-то фигуры уходят, кто-то заключает временные перемирия. На сегодняшний день какие персональные конфликты самые яркие в Кремле и в правительстве?
– Это сложный вопрос. Я не хотел бы выглядеть метеорологом, у которого есть волшебный градусник, засунутый в Кремль. Я пытался скорее быть историком и пересказывать истории, которые мне могли рассказать. Я не возьмусь так сходу рассказывать исторические анекдоты из сегодняшней жизни.
– Это не анекдоты. Есть персональные конфликты, которые вам очевидны.
– История "все со всеми и все против всех" как была, так и остается. Самые очевидные, самые забавные вещи сегодняшней политики в том, что существует премьер-министр Медведев, которого большая часть других крупных фигур старается максимально игнорировать. При этом все понимают, что именно Медведев является, – по крайней мере, на данный момент – условно наследным принцем. В соответствии с рокировкой 2011 года Медведеву было сказано, что потом мы поменяемся обратно. Пока нет никаких оснований полагать, что тот пакт был пересмотрен. И это самая главная ирония всей нынешней политической грызни.
– Вы рассказываете о том, как окружение Путина менялось, как он постепенно отодвигал тех, кто был вокруг него в начале правления, потом приближал старых друзей. Кому он всерьез доверяет и к чьим словам сегодня прислушивается, по вашим ощущениям? Вы пишете о его очень тесных отношениях с Виктором Медведчуком, с бизнесменом Маттиасом Варнигом. Кто еще в самом ближнем кругу? Патрушев?
– Патрушев всегда был в очень близком кругу. Именно поэтому я не стал делать отдельной главы про Патрушева, потому что Патрушев так или иначе всплывает, причем в одинаковой роли, в течение всей книги. Там есть характерный пример, когда накануне отставки Касьянова в 2004 году на приеме по случаю 23 февраля собирающийся отправить в отставку Касьянова Путин ни с кем не разговаривает, а весь прием стоит в углу и о чем-то шепчется с Патрушевым, по воспоминаниям очевидцев. Роль Патрушева в течение всех этих лет так и не поменялась, он все время стоит в углу и о чем-то шепчется с Путиным. Поэтому, конечно, наверное, можно считать, что Путин к нему прислушивается, но именно как к такому человеку-функции, а не как к своему другу. Но при этом важный парадокс в том, что Путин не то чтобы спрашивает у кого-то советов, он и так уже знает ответы на все вопросы. Люди, которые его окружают, говорят ему вещи, с которыми он может согласиться. Они научились думать таким образом, чтобы предлагать ему то, с чем он и так уже согласен. То есть это такой огромный паровоз, который несется на полном ходу исключительно на силе привычки и инерции.

Николай Патрушев и Владимир Путин
– Вы пишете в финале своей книги, что Путина, каким мы его себе представляем, не существует в природе, что он создан окружением, создан журналистами, создан средой. А путинизм существует? Что это такое – просто стремление доказать всему миру, что он крутой, что Россия крутая? Это суть идеологии Путина?
– Тут много разных психологических определений можно добавить. Как раз в конце книги я пишу, что это не только заслуга Путина, не только его вина, что такая идеология сформировалась. Условный фильм "Брат-2", который был еще до появления Путина, является отражением путинизма. Любопытно, что как раз в эти дни отмечается 15-летие фильма "Брат-2". Тут важно желание чем-то гордиться, наслоившееся на ощущение незаслуженной униженности. Я часто думаю, что, наверное, это историческая психологическая несправедливость, именно психологическая, которая привела нас к нынешней идеологической ситуации. Потому что по сути у российского народа не должно было быть оснований считать, что он проиграл холодную войну, потому что на самом деле российский народ выиграл холодную войну, он победил Советский Союз. Независимая Россия была той самой силой, которая сокрушила Советский Союз. Поэтому были при грамотной расстановке акцентов все основания уверовать именно в это. Если бы экономическая политика благоприятствовала, то, конечно, могло бы случиться так, что этого ощущения щемящего поражения у россиян не возникло бы. Но так вышло, что 1990-е воспринимаются как десятилетие поражения. В этом, конечно, главная ошибка исторического восприятия и главный залог того, что реваншизм в итоге восторжествовал.
– Сейчас развивается новая, еще не написанная глава вашей книги –   война в Сирии. Почему Путин решил вмешаться в этот конфликт, чего он добивается? Отводит внимание от Украины?
– В какой-то степени логично к этому всё подведено – он хочет, чтобы его уважали, он хочет, чтобы за ним было зарезервировано место в совете директоров корпорации под названием "Мир". Он хочет быть одним из ключевых акционеров этой корпорации. По-разному в разные моменты он об этом очень открыто и откровенно говорил. Он об этом открыто говорил в мюнхенской речи, что нужно такое глобальное устройство, в котором у него был бы какой-то крупный пакет и право голоса. Он об этом говорил во время своей последней речи на Генассамблее ООН. Вся эта сирийская история нужна ровно для того, чтобы у него возникла новая тема, которую он может обсуждать на правах равного партнера со своими коллегами. Потому что обсуждать только Украину – это довольно обидно и унизительно, это статус регионального Плохиша. Он не хочет быть региональным Плохишом, он хочет быть стейкхолдером всего мира. От этого все разговоры про Ялту, от этого все разговоры про глобальный договор с мировой аудиторией, от этого Сирия. Нет тех тем, которые не нужно было бы заранее согласовывать с Владимиром Путиным.

– А почему его в этот совет директоров не пускают? Вернее, пустили, но потом вроде как исключили. Это вина Путина или ошибка корпорации?
– Это интересный вопрос. Мне кажется, что за пределами России большинство политиков не воспринимают мир как корпорацию, то есть как совет директоров, и уж точно так ее не воспринимают в Соединенных Штатах Америки. Там смотрят на мир совершенно иначе. При том, что у Джорджа Буша и Барака Обамы, конечно, разные представления: у Джорджа Буша точно представление, что нет совета директоров, он просто старше. Джордж Буш никогда не воспринимал Россию как супердержаву, у которой могут быть какие-либо амбиции и какие-либо претензии на что-либо. Он считал Россию еще одной европейской посткоммунистической страной, большой, но и довольно проблемной, к которой нужно подходить примерно так же, как к любой другой посткоммунистической стране. Поэтому Россию не стали приглашать в НАТО, хотя Путин просил особого приглашения. Это довольно разное взаимопонимание, конечно, отчасти и стало причиной всего этого. Но вообще интересно осознать, что во всех странах мира совершенно разный взгляд на то, как мир устроен, где находится его центр. Например, жители Сирии твердо убеждены, что центр мира находится в Сирии и нынешняя война – это война за Сирию, а не война, которая ведется между великими державами, которые находятся за ее пределами. Сирия уверена, что пересечение всех интересов находится именно там. Во многих странах есть ошибочное представление о том, что они являются пупами земли.
– Вот маленькая, но очень показательная история, которая развивается параллельно Сирии, но, конечно, совершенно другого масштаба – это история с губернатором Турчаком, которого Кремль не хочет сдавать, несмотря на такой скандал. Это, мне кажется, тоже очень хорошая иллюстрация путинизма, самодурства, упрямства – не пойду на уступки и все. Или тут что-то другое?
– Тут мы вступаем в скользкую плоскость прогнозов, которые я как журналист делать не люблю. Поэтому хочу оговорить, что прогноза по поводу будущего Турчака делать не хотел бы. Конечно, общим местом является то, что Путин любит максимально разносить по времени причину и следствие. Даже если он принимает какое-то решение, он старается объявить об этом решении не тогда, когда он принял его, а спустя несколько месяцев, чтобы все забыли истинную причину. Так, например, он уволил министра обороны Сердюкова, и таких примеров еще миллионы. Поэтому если в какой-то момент Турчака отправят в отставку, для меня это не будет неожиданным, но это никоим образом не могло произойти в этом месяце. По какой причине – самодурство, упрямство, привычка, вечное ощущение того, что враги только и ждут, чтобы ты проявил слабость, а слабых бьют? Он же неоднократно говорил об этом в своих речах.
– Михаил, если бы вы писали биографию какого-нибудь русского царя, вы бы, наверняка, в первую очередь обратили внимание на его семью. Но в книге о современной России вы о личной жизни Путина не пишете, даже не упомянули о его разводе с женой, хотя мне кажется, что это очень важное для него событие. Вы не считаете его частную жизнь важной?
– Во-первых, я не писал биографию Путина.
– Но это биография России, и Путин – ее главный персонаж.
– Да, но это не биография Путина, это не описание его жизни. Если бы это было описанием его жизни, то оно должно было бы начаться немножко раньше. Во-вторых, если бы я писал книгу о каком-то другом периоде жизни России, я, наверное, так же постарался бы не акцентироваться на руководителе. Это страшный первородный грех русской истории – она оккупирована правителями. У нас нет истории страны, у нас есть история ее руководителей. О том, что происходило за пределами царской опочивальни, у нас есть очень обрывочные сведения, потому что так вышло, что все историки сконцентрировались как раз на исторических портретах руководителей государства российского. Третье: я правда не считаю, что семья Владимира Путина каким-то образом повлияла на то, что происходило в стране за последние 15 лет. Мне не удалось найти подтверждения того, что это было сколь-либо важно для каких-то политических либо общественных процессов.
– Зато очень повлияли его друзья, друзья оказались сильнее его семьи.
– Да, они значительно заметнее.
– Когда я читал вашу книгу, возникло впечатление, что это какой-то бразильский сериал об огромной семье, где все ссорятся, мирятся, интригуют, и при этом страны вообще нет. Вот вы говорили, что никто не видит, что происходит за пределами царской опочивальни, но здесь тоже вообще никто не думает о населении, о том, как сделать жизнь лучше, современнее. Скажем, если бы вы писали биографию Обамы, вы бы упомянули о страховой реформе или о революции в брачном законодательстве, если бы вы о китайце каком-нибудь писали, то о строительстве дорог и модернизации. Кажется, что ваши персонажи, российские политики, вообще не интересуются страной, вообще не интересуются людьми, а погружены исключительно в интриги с Бушем, с Меркель, с Порошенко и друг с другом. Довольно дикое ощущение. Вообще что-то от этого периода останется, кроме этих интриг и дрязг?
– Вы сравнили это с бразильским сериалом, а я, когда писал, регулярно вспоминал про сериал "Игра престолов", который мне напоминал происходящее и описываемое мной. Да, действительно, у меня так получилось, что у всех людей, с которыми мне пришлось общаться в качестве источников, когда я писал эту книгу, разговоры о проблемах людей не были такими критически значимыми, как разговоры о каких-то политических интригах или о каких-то общественно важных внешних вызовах. Может быть, это искажение, которое допустил я, может быть, я слышал одно, а не слышал заботы о простом народе. Я готов принять на себя такую ответственность. Но, увы, я этого не услышал... Мне кажется, что вы подметили очень важную деталь: действительно российский народ не участвует в этой книге в качестве персонажа.
– Когда хочется поставить точку в таком многолетнем исследовании, наверное, эта точка вызвана ощущением, что эпоха завершилась и уже можно ее описывать. У вас есть ощущение, что виден какой-то конец?
– Нет, я не думал, что нужно дождаться какого-то рубежа. Для меня, если честно, финал открытый, потому что рубежом стали Крым и украинские события. Это, конечно, окончание всех четырех, наверное, предыдущих периодов и начало нового этапа. Мне скорее было важно очертить какую-то линию между той страной и той властью, к которой мы привыкли, и каким-то совершенно новым миром, к которому и мы себя не готовили, и они себя не готовили. Мне скорее было важно именно это ощущение. Поэтому, конечно, это открытый финал. Я в данный момент не могу еще предположить, сколько глав, если что, мне придется написать.
– Надеюсь, что не очень много. Михаил, ваша книга вышла в не самом крупном и не самом известном издательстве – это ваш выбор или такие мажоры на книжном рынке просто побоялись ее печатать?
– У меня прекрасное издательство, могу сказать о нем только комплиментарные слова. Это то издательство, которое вызвалось публиковать книгу, у меня были разговоры и с другими. Я не могу сказать, что было какое-то нездоровое отношение и какие-то чрезмерные опасения, что кто-то шарахался. Нет, был нормальный конкурс. Издательство, которое опубликовало эту книгу, предложило хорошие условия и хорошо ее опубликовало, сейчас книга продается в очень многих местах, в том числе в крупнейших московских магазинах.
– А может ли ваша книга стать политическим фактором? Кто-то из ваших персонажей благодаря ей впадет в немилость, кто-то, наоборот, возвысится? И хотели бы вы этого?
– Нет, я не хотел бы, и надеюсь, что этого не случится. Это, мне кажется, плохо характеризует историческую книгу, если она начинает становиться инструментом. Она сама по себе фактором стать не может, только в том случае, если кто-то начнет ее, а значит меня, использовать, а я не хотел бы, чтобы меня кто-то использовал. Я очень искренне надеюсь, что этого не случится. И вообще я пока писал, я очень старался – я это говорил всем людям, с которыми общался, я это говорил и себе, что я пытаюсь написать так, как если бы прошло уже сто лет и я пытался бы объяснить нашим потомкам, что представляла собой Россия в начале XXI века, о чем думали люди, к чему они стремились, какие у них были цели. Вот эту цель я ставил перед собой, мне казалось очень важным объяснить правду Игоря Сечина и правду Дмитрия Медведева и других людей, описать, чего они на самом деле хотят и почему они так себя ведут. Потому что, в конце концов, каждый из действующих лиц считает себя правым, правильным и считает свои действия обоснованными. Я очень надеюсь, что именно этому критерию мне соответствовать удалось. Если так, то я надеюсь, что никто не сможет меня использовать в своих интересах.

Радио Свобода, 24.10.2015
http://www.svoboda.org/content/article/27322500.html

http://loxovo.livejournal.com/6977080.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Авг 6

Нет такого кошмара, который не мог бы стать реальностью в нашей стране. Сегодня в России, которая тысячу лет жила в обстановке либо голода, либо всеобщего недоедания, сжигают еду. Завтра эти же люди будут сжигать книги. Им только дай волю. Дай им только команду!
Фонд Сороса внесли в идиотический стоп-лист и на Урале уже берут под козырек, изымая из библиотек книги, который издали с помощью этого Фонда. Еще вчера это были книги как книги. Их могли читать педагоги, могли даже школьники читать. Но сегодня книги двух англичан оказались пропагандой нацизма. Ну, а раньше-то куда глядели? Как же вы нацистов столько времени в библиотеках держали и не противодействовали? Что же еще на прошлой неделе не возмутились? Книги не новые, читают их в России уже лет 15 минимум. Критикуют, кстати. Но до сих пор это считалось просто иным углом зрения на события Второй Мировой и поводом для дискуссии и обсуждения. Сегодня же это ни больше ни меньше – нацизм. Жду, когда и самого Джорджа Сороса назовут гитлеровцем.
Патриотизм, память о войне – все это превратили в дубину. Чтобы разобраться с человеком или неугодной организацией, не нужно искать ни доказательств, ни аргументов – надо записать их в фашисты. Фашист Саакашвили, фашисты в Киеве, фашисты в библиотеках. А по факту фашистом теперь можно считать всякого, кто не согласен с мифами, которые создает наша власть. Бандеровцы, «иностранные агенты» — никаких полутонов в этой борьбе уже не осталось. Это война на уничтожение.
Пока нам даже отчасти весело, что для сжигания свинины и сыра закупаются мобильные крематории, пока нам кажется чудно, что в стране, где реально есть нищие и голодающие, с остервенением уничтожают качественные продукты. Но здесь только начни. Книжки, которые изымут из библиотек куда-то же надо девать. Не пылиться же им на складе, занимая место. И назад в библиотеку их тоже не вернут – это ясно. Значит, завтра неизбежно примут решение об уничтожении нежелательной литературы.
Ну-ка, подскажите-ка мне, какой режим книги-то сжигал? Книги жгли как раз самые настоящие фашисты. Не те, которых рисуют фотошопом в книжках Следственного комитета, не те, которых показывают в нашем телевизоре – а самые настоящие. Нам есть с кого брать пример и в собственной истории. Когда при советской власти запрещали и изымали книги и фильмы, когда неугодных писателей хорошо если просто вышвыривали из страны. Вот такие у нас нынче идеалы и образцы.
Но я хочу при этом просто напомнить, что это идеальное государство, где 99% были всегда и со всем согласны, где была только одна идеология и всеобщий патриотизм – так вот государство это развалилось как трухлявый пень всего за несколько лет. Они этого, что ли, добиваются?
Антон ОРЕХЪ – журналист, обозреватель радиостанции "Эхо Москвы". Сын советского ответственного работника — бывшего председателя Гостелерадио Л.П.Кравченко.
https://ru.wikipedia.org/wiki/Антон_Орехъ

"Эхо Москвы", 05.08.2015
http://echo.msk.ru/blog/oreh/1598034-echo/
Примечание: выделение болдом – моё.
 

http://loxovo.livejournal.com/6783394.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Май 28

Поводом для признания «агентами» спонсируемых Дмитрием Зиминым «Династии» и «Либеральной миссии» стали семь лекций в Москве о современной политике. Причиной могла стать также поддержка независимых политиков и СМИ

Минюст не собирается пересматривать решение о «Династии», заявил глава ведомства Александр КОНОВАЛОВ на пресс-конференции на Петербургском международном юридическом форуме, комментируя включение финансируемых Дмитрием Зиминым фонда «Династия» и организации «Либеральная миссия» в реестр иностранных агентов. «Мы не исключаем, что в деятельности фонда могли быть позитивные мотивы, но это не исключает необходимости применить закон», — пояснил Коновалов.
Вместо того, чтобы требовать извинений от Минюста, Зимин мог бы изменить схему финансирования, оформив поступления средств через российское юридическое лицо, и не попал бы в реестр иностранных агентов, указывает автор закона о нежелательных организациях депутат-эсэр Александр ТАРНАВСКИЙ. Необходимым основанием для включения НКО в реестр иностранных агентов является, помимо иностранного финансирования, политическая деятельность, а наука из-под действия закона исключена, напоминает председатель комитета Госдумы по общественным отношениям Ярослав НИЛОВ (ЛДПР). Но если организации все же включены в реестр, значит основания у Минюста были, уверены оба депутата.
Угрозы внешние и внутренние
С точки зрения Минюста «Либеральная миссия» занималась политикой путем проведения семинаров и лекций под названием «Я думаю» в Москве, а также выпуском брошюр «Право и власть», рассказал адвокат организации Ильнур ШАРАПОВ. «В акте проверки Минюста перечислены, например, лекция президента Института стратегических оценок Александра Коновалова «Безопасность России — угрозы внешние и внутренние», семинар профессора ВШЭ [бывшего помощника президента Бориса Ельцина] Михаила Краснова «Почему в России сформировался персоналистический режим», лекция председателя московского отделения кудринского Комитета гражданских инициатив [экс-мэра Троицка] Виктора Сиднева «Местное самоуправление как институт гражданского общества» и др., всего их в акте семь», — процитировал заключение Минюста Шарапов. По его словам, также в акте проверки приводятся цитаты из каждой лекции.
Раньше, чем Минюст, деятельностью семьи Зиминых заинтересовался депутат Госдумы Михаил Дегтярев (ЛДПР). В феврале он написал запрос в Минюст с просьбой предоставить информацию об уставе, попечителях и жертвователях другой организации — поддерживающего СМИ фонда «Среда», учрежденного в прошлом году сыном Дмитрия Зимина Борисом. Фонд новый, пока он распределил гранты один раз, в феврале. Сразу после этого и был направлен депутатский запрос. Среди получателей — телеканал «Дождь», издание Colta.ru, газета «Псковская губерния», закрывшийся томский телеканал «ТВ-2».
В своем ответе Дегтяреву Минюст, как рассказал депутат, лишь сообщил регистрационные данные фонда и выслал его устав.
Борис Зимин публично ответил Дегтяреву на сайте фонда, отметив, что фонд «получает средства на ведение уставной деятельности из единственного источника — из той части капитала, созданного более 10 лет назад Д.Б.Зиминым, которая предназначена на общественное благо». Никаких претензий от Минюста после обращения депутата в фонд не поступало, сообщил его исполнительный директор Олег Анисимов.
Отец отвечает за сына
Решение о включении в реестр иностранных агентов фонда «Династия» было осознанным и намеренным, не сомневаются собеседники в правительстве и Думе. Конкретная причина собеседникам не известна, но решение могло быть превентивным — фонд могли «прижать» не за какой-то конкретный эпизод, а сочтя потенциальным каналом для финансирования нежелательной деятельности, не исключает федеральный чиновник. Решение именно об этом фонде принималось осознанно, согласен и собеседник, близкий к руководству Госдумы. Но организация сама дала основания, убежден он.
Власти были недовольны деятельностью именно Бориса Зимина, рассказывает собеседник, близкий к правительству. Тот дает деньги на портал «Медуза» и в целом финансирует оппозиционные проекты, объясняет собеседник. По его информации, цели закрыть фонд Кремль не преследует, «есть желание его припугнуть».
Сам Борис ЗИМИН уверяет, что не финансирует издание «Медуза». «И не собирался финансировать. Думал сделать рискованную инвестицию. Не договорились», — сказал Зимин. Информация о том, что Зимин может стать одним из инвесторов «Медузы» бывшего главного редактора издания Lenta.ru Галины Тимченко наряду с Михаилом Ходорковским, появилась в июле прошлого года. Однако в сентябре стороны сообщили, что не договорились.
Что касается оппозиционных проектов, то, по словам Зимина, «если любой неосвященный администрацией президента проект называют оппозиционным, то да [финансирую]».
Борис Зимин помогает Фонду борьбы с коррупцией Алексея Навального «на ежемесячной основе» начиная с мая 2012 года, рассказал в марте в интервью РБК эмигрировавший сторонник оппозиционера Владимир Ашурков.
Желание выслужиться
«Причиной наезда на «Династию» послужило все в совокупности. Дмитрий Борисович поддерживал и журнал New Times, и фонд «Среда». Он говорил, что это не он, а Боря, но это, конечно, не Боря, а он сам, его деньги. Все из нашего лагеря, кто в чем-то резко нуждался, бежали к нему, потому что знали, что Зимин единственный безотказный человек», — раcсказывает человек, близкий к руководству фонда «Династия». По его словам, «Зимин их [власти] достал».
Руководитель «Либеральной миссии» Евгений ЯСИН считает, что история вокруг их организаций стала «шансом для определенных башен Кремля показать себя хорошо перед начальником, показать свою верность». Поэтому к министру Коновалову у него нет неприязненных чувств — «он пешка в этой игре», заявил Ясин.
Помимо прочего у чиновников есть желание выслужиться, согласен депутат Госдумы Дмитрий ГУДКОВ: известно, что фонд либеральный, политические взгляды Зимина-старшего ясны — поэтому мог быть найден малейший эпизод, и фонд был включен в реестр. Такому решению способствовала и ситуация в стране — поиск врагов, полагает собеседник. Но это решение оскорбило не только российскую науку, но и значительную часть элиты — у Зимина безупречная репутация, он уважаемый человек, из личных средств финансировал российскую науку — объявление такого человека иностранным агентом — скандал в элитах, указывает депутат. Он надеется, что решение Минюста будет отменено.
Формулировка «политической деятельности» в законе расплывчата, шум по поводу включения в реестр агентов «Династии» и реакция на это президента могут привести не только к более внимательному изучению организаций, включаемых в реестр, но и к законодательным изменениям, не исключает Нилов.

РБК Daily, 27.05.2015
http://www.rbcdaily.ru/politics/562949995332898
Примечание: выделение болдом и красным болдом – моё.

СМ. ТАКЖЕ:
Юлия ЛАТЫНИНА: Поддерживать футбол в России можно. Поддерживать науку — нет
http://loxovo.livejournal.com/6674810.html
!!!! Андрей КОЛЕСНИКОВ – Политэкономия: Оскорбленная власть
http://loxovo.livejournal.com/6674511.html
Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ: Давай, шпиён, помогай России!
http://loxovo.livejournal.com/6673317.html
Юрий САПРЫКИН – Агенты невежества и абсурда: кому выгодно закрытие фонда "Династия"
http://loxovo.livejournal.com/6672692.html
!!!!!!!!!!!!!! РОССИЯ, ТЫ ОДУРЕЛА! От редакции: Дело чести
http://loxovo.livejournal.com/6669247.html

ДОПОЛНИТЕЛЬНО:
Вице-президент фонда «Либеральная миссия» Ирина ЯСИНА: "Наша власть не прислушивается к мнению ни людей умных, ни людей уважаемых"
В начале недели фонды «Династия» и «Либеральная миссия», созданные предпринимателем Дмитрием Зиминым и экономистом Евгением Ясиным, были включены Минюстом в реестр «иностранных агентов».
Своими мыслями о том, смогут ли просветительские фонды существовать под ярлыком «иноагента» и кому понадобилось его навешивать, в интервью поделилась правозащитник и вице-президент фонда «Либеральная миссия» Ирина ЯСИНА.
http://www.newizv.ru/politics/2015-05-27/220166-vice-prezident-fonda-liberalnaja-missija-irina-jasina.html

http://loxovo.livejournal.com/6676432.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...