Фев 17

Репрессировали не лучших?
Read More

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Ноя 6

Артемьева А., Рачева Е. 58-я. Неизъятое. Истории людей, которые пережили то, чего мы больше всего боимся. - М.: АСТ, 2016. - 336 с. ISBN: 978-5-17-092639-8 / 9785170926398.

Герои этой книги – люди, которые были в ГУЛАГе, том, сталинском, которым мы все сейчас друг друга пугаем. Одни из них сидели там по политической 58-й статье («Антисоветская агитация»). Другие там работали – охраняли, лечили, конвоировали. Среди наших героев есть пианистка, которую посадили в день начала войны за «исполнение фашистского гимна» (это был Бах), и художник, осужденный за «попытку прорыть тоннель из Ленинграда под мавзолей Ленина». Есть профессора МГУ, выедающие перловую крупу из чужого дерьма, и инструктор служебного пса по кличке Сынок, который учил его ловить людей и подавать лапу. Есть девушки, накручивающие волосы на папильотки, чтобы ночью вылезти через колючую проволоку на свидание, и лагерная медсестра, уволенная за любовь к зэку. В этой книге вообще много любви. И смерти. Доходяг, объедающих грязь со стола в столовой, красоты музыки Чайковского в лагерном репродукторе, тяжести кусков урана на тачке, вкуса первого купленного на воле пряника. И боли, и света, и крови, и смеха, и страсти жить.

Read More

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Окт 11

Тихонов В.В. Идеологические кампании «позднего сталинизма» и советская историческая наука (середина 1940-х — 1953 г.). — М.; СПб.: Нестор-История, 2016. — 424 с. ISBN 978-5-4469-0833-2.

Монография посвящена анализу влияния идеологических кампаний и дискуссий (борьбы с «низкопоклонством» перед Западом, борьбы с «буржуазным объективизмом», антикосмополитичсской кампании, дискуссий о языкознании и нолитэкономии) «позднего сталинизма» на советскую историческую науку. Впервые в научной литературе дается общая картина влияния идеологических кампаний и дискуссий на корпорацию советских историков. Для выявления механизмов и закономерностей изучаемых процессов советская историческая наука вписывается в политическую культуру сталинской эпохи. Подробно анализируется состояние профессионального сообщества историков в 1930-1940-е гг. Доказывается, что направление, динамика и содержание идеологических «проработок» в значительной степени зависели от ситуации внутри самой корпорации (групповых, институциональных и индивидуальных конфликтов, карьерных амбиций, социальной психологии поколений историков и т.д.).

Read More

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Июл 2

Оригинал взят у marafonec в Телеграмма Сталина о начале репрессий- фальшивка

18.04.2015/http://www.liveinternet.ru/users/julbchk/post359687465/
Цитата сообщения Фёдор_Иванович_Сухов

Как известно, началом так называемых «сталинских репрессий» принято считать всё тот же 1934 год, а точнее 1-е декабря 1934 года, то есть убийство Первого секретаря Ленинградского обкома партии С. М. Кирова. С легкой руки Хрущева принято обвинять в этом убийстве Сталина. Однако все обстоятельства этого преступления и его расследования сегодня позволяют сделать прямо противоположный вывод. Киров всегда поддерживал Сталина и совершенно не обладал амбициозными планами захвата власти. В лице Кирова Сталин потерял верного соратника, что в сложных условиях 30-ых годов заметно ослабило сталинскую власть. Кроме того, если бы Сталин был бы организаторомубийства Кирова, он бы позаботился о том, чтобы немедленно ликвидировать возможных свидетелей. На самом деле, Сталин, лично прибывший в Ленинград для расследования преступления, сам допрашивал убийцу Кирова Николаева и отдал распоряжения об его охране. Однако и сам Николаев, и другие свидетели преступления были умерщвлены при таинственных обстоятельствах, как раз тогда, когда Сталин хотел получить от них необходимую ему важную информацию. Так, был убит чекист Борисов, которого вызвали на допрос к Сталину в Смольный. Борисов обладал важной информацией об убийстве и, по ряду свидетельств, его убили с ведома или даже по прямому приказу Запорожца. Сегодня можно с уверенностью утверждать, что убийство Кирова стало ответным ударом по Сталину со стороны троцкистской оппозиции и её заграничных руководителей.
Read More

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Мар 27

Совсем недавно мы выпустили книгу с таким названием. Ее автор - София Георгиевна Федина. «Верю, помню, люблю…» – это воспоминания дочери расстрелянного священника, ставшего одним из миллионов, уничтоженных советской властью за так называемую «измену родине». София Георгиевна сама прошла через ГУЛАГ: основанием ее ареста стала вера в Бога и верность своему отцу. Трагедия ее семьи – свидетельство подлинной истории всей многострадальной страны, новомучеников и исповедников церкви Русской. В свои 103 года София Георгиевна бодрее многих, и мы можем посмотреть ее интервью.

Read More

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Дек 29

Оригинал взят у ukhudshanskiy в Евгений Сидоров. "О Варламе Шаламове и его прозе", 1989

Оригинал взят у gallago_75 в Евгений Сидоров. "О Варламе Шаламове и его прозе", 1989

Оригинал взят у laku_lok в Евгений Сидоров. "О Варламе Шаламове и его прозе", 1989

Статья критика и литературоведа Евгения Сидорова опубликована в журнале Огонек, №22, 1989 года.

___________

О Варламе Шаламове и его прозе

«Колымская» проза Варлама Тихоновича Шаламова потрясает.
Я долго думал: в чем дело? Не в материале же только. Был уже и «Один день Ивана Денисовича», и «Архипелаг ГУЛАГ», и многое другое — воспоминания, письма, повести, стихи о сталинских лагерях, созданные бывшими «Иван Ивановичами», как называли интеллигентов в тех гибельных краях. Был и фольклор о «чудной планете», сказовый и песенный: были проклятья и упорное молчание очевидцев. Отчего же рассказы Шаламова так переворачивают читательскую душу и так укрепляют в человеческом праве быть свободной и мыслящей личностью?
Все дело, думаю, в удивительной высоте, с которой это написано. В той свободе авторского взгляда, стиля, которая сродни эпическому постижению жизни. «Этот мир — реальней, чем гомеровские небеса», — пишет Шаламов. Не из центра ада идет воспаленное свидетельство — такое вообще невозможно, и когда тот или иной литератор пытался это сделать, неправда невольно подстерегала его.
Шаламов-повествователь эпически «спокоен»; он знает про это всё и всё помнит; он лишен каких-либо иллюзий, и тем убедительнее, тем неотразимее действует на наше чувство, на наше сознание его объективный голос. Кто измерит меру страдания миллионов людей подобной судьбы? Нет такой меры, отвечает автор, но можно и нужно рассказать об этом так, как рассказывают вообще о жизни (антижизни) с ее установившимся «бытом», рабским трудом, борьбой за пайку хлеба, драмами и предательствами, с беседами о смысле существования. с лагерной моралью и лагерными законами, с национальной и классовой рознью, с миром «блатарей» и «фрайеров», с болезнями, смертями, расстрелами. Двадцать лет провел писатель в советских тюрьмах, лагерях и ссылках, и этот архипелаг нашел в его лице летописца, художника, создателя огромной трагической фрески, в которой нет открытого гнева и бессильного разоблачительства, а есть мощная правда страшной нормы, вдохновившей и организовавшей этот адский эксперимент.
Read More

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Янв 13

В Воркутинском горно-экономическом колледже сожгли 53 экземпляра учебной литературы, изданных при поддержке Фонда Сороса, пишет "7×7".
"Убираются индикаторы из каталогов, достаются формуляры, книги сносятся вниз и в ящиках сжигаются во дворе за колледжем. Эту процедуру мы делали неоднократно, потому что списывали ветхий фонд. И в мешках. Эта технология для всех библиотек [одинаковая]. Мы фонд списывали старый. Выносится и в определенном месте сжигается», – рассказала заведующая библиотекой Воркутинского горно-экономического колледжа Елена Васильева.

Read More

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Окт 25

Оригинал взят у knigipoistcccp в Политические репрессии в Алтайском крае. 1919-1965. Барнаул, 2005.

Политические репрессии в Алтайском крае. 1919-1965. Барнаул, 2005.

Книга завершает работу, организованную управлением архивного дела администрации Алтайского края, по изданию списков репрессированных - жителей края. В ней впервые последовательно отражена история политических репрессий в нашем регионе в 1919-1965 гг.
В книге помещены также статьи о репрессиях в отношении различных категорий населения края (казачества, крестьян, немцев), о различных видах документов, являющихся источниковой базой истории политических репрессий.
Определенный интерес представляют аналитические данные, подготовленные специалистами управления архивного дела, и библиография публикаций за 1990-2005 гг.
Включенные в книгу архивные документы высших государственных и партийных органов, НКВД и прокурора СССР, а также материалы архивно-следственных дел расширяют источниковую базу исследуемой темы и дополняют ее содержательную часть.
http://www.mediafire.com/?ikrm2zsxyhf4xhj

http://georgy-1970.livejournal.com/840160.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Апр 29

Золотоносов М.Н. Охота на Берггольц. Ленинград 1937. Издательство Мiръ, Санкт-Петербург, 2015. 464 стр., 60х90 1/16, с илл. ISBN 978-5-98846-114-2

Книга посвящена травле Ольги Берггольц в 1937 г. — ее исключению из Союза советских писателей СССР и кандидатов в члены ВКП(б). Впервые публикуются протоколы заседаний парткома и общего партийного собрания завода «Электросила», где Берггольц состояла на партийном учете. Это один из эпизодов «большого погрома» 1937 г. ленинградской писательской организации, устроенного под руководством партийных органов при активном и непосредственном участии самих писателей, выявлявших «врагов народа» и их пособников, писавших друг на друга доносы в органы партии и НКВД.Тщательно прокомментированные документы из фондов ЦГАИПД СПб, впервые публикуемые в книге, позволяют, с одной стороны, узнать новые факты биографии поэтессы, с другой — изучить во многом неизвестную историю повседневности ЛО ССП периода «большого террора», 1936-1938 гг. С помощью заводских протоколов (все документы из фонда парторганизации ЛО ССП были тщательно и целенаправленно уничтожены) можно в деталях узнать микромеханику террора: как производилось исключение писателя из ВКП(б), из каких рутинных процедур оно состояло, как оформлялось в текст, какие типовые обвинения были в ходу, что такое донос и каково его содержание, узнать фамилии доносчиков в писательском коллективе.Освещается догероический период биографии Ольги Берггольц, который показывает «другую Берггольц» в условиях тоталитарного кошмара периода его кульминации. Как и абсолютное большинство, Берггольц в мае — июне 1937 г. еще была полностью дезориентирована и наивно пыталась оправдываться и доказывать свою невиновность. Только побывав в 1938 г. в тюрьме, Берггольц прозрела и поняла, что на самом деле представляет собой страна, в которой она живет.

http://philologist.livejournal.com/7478099.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Мар 24

Сто лет назад — 22 марта 1915 года — родился Георгий Жженов (1915-2005)
Это интервью он дал Артуру Соломонову накануне своего 90-летия. Тогда было трудно предположить, что темы, которые затрагивает Георгий Степанович — преступлений советской власти и сходства большевизма и нацизма — перейдут в нашей стране в разряд чуть ли не запретных. (материал был опубликован в газете «Известия» 22 марта 2005 года).

«На допросах я стоял по семь суток, и если падал от изнеможения, то меня за волосы поднимали и опять ставили»
- Ваши лагерные рассказы, производят очень тяжелое впечатление, иначе и быть не может. Но один из самых впечатляющих моментов — когда после прощания с молодой женой вас стали сажать в машину и капитан, который вас арестовывал, вежливо открыл дверь автомобиля. Это не менее страшный образ, чем все то, что вы описываете в самой лагерной жизни.
- Все кончилось на улице Воинова при въезде в ворота тюрьмы. Как захлопнулись ворота, все кончилось — права человеческие, гражданские права, мои права как личности — все к черту. Начался совершенно другой мир, другие взаимоотношения. Я понял, что я щепка, которой как хотят, так и крутят.
Потом, когда я оказался уже на Колыме, то так изгалялся, чтобы мои письма дошли до родных! У нас вольняшка один брал письма вроде бы для передачи. Но очень скоро тут же, у реки, рвал в клочья наши письма. А мы ему верили. Верили, что он до почтового ящика в Магадане довезет эти письма. А нам разрешалось писать раз в полгода или… Это все тщетные были попытки связаться с близкими.
- Если сравнивать вашу лагерную прозу и то, что пишет Варлам Шаламов, то у него гораздо больше ненависти и отчаяния.
- Тут дело в разном понимании жизни, разных характерах. Если у Шаламова превалировала ненависть к палачам, то во мне — нет. То ли по молодости, то ли я так психически устроен. В моих рассказах есть и положительная оценка тех людей, которые были моими палачами там. Человек — сложное существо. Ну, возьмите хоть того оперуполномоченного, на совести которого смерть моего друга Сергея Чаплина. А как он поступил со мной? Ведь он, матерясь и ругаясь, вывез меня, обмороженного, из ночного леса. Зачем ему это надо было? А потом еще позаботился о том, чтобы я, получив посылку, не умер от заворота кишок, набросившись на еду. Даже джентльмены Джека Лондона не поступали так, как он.

Первый раз Жженова арестовали в 1938-м — в возрасте 23 лет — и приговорили к пяти годам исправительно-трудовых лагерей по обвинению в шпионаже. Срок молодой актер отбывал на Колыме на золотых приисках
- Вам никогда не хотелось разыскать следователей, которые обращались с вами жестоко, найти и тех, кто на вас доносил, и отомстить?
- Нет. Мне кто-то из анонимных доброжелателей, видимо, сотрудников КГБ, прислал два личных дела моих следователей, моих палачей — Моргуля, старшего следователя контрразведки, и Кириленко. Этот был молодой, он вел со мною большинство допросов. Вымогал ответы насильственным путем. Но он все-таки самый мягкий был из них. И вот мне какой-то доброжелатель уже после моей реабилитации, после того, как Жженов стал восприниматься как «жертва режима», прислал вдруг личные кадровые дела, анкетные данные моих следователей. Моргуль был расстрелян. А Кириленко затерялся где-то.
У меня был эпизод один. Когда я оказался на Колыме, первым моим лагерем стал Лукьянский леспромхоз, 47-й километр, где мы тайгу валили. И поскольку лагерь только зачинался, окружен он был поселком колонистов. Колонисты — это вроде бы вольнонаемные, но в то же время они не могут покинуть эти места. Обычно украинцев, прибалтов туда присылали: в свое время советская власть с ними так поступала. Но это был вольный поселок, с нашей точки зрения, с точки зрения зеков. И туда привозили кино. И однажды мне стало известно, что привезли картину «Истребители», в которой снималась моя жена Женя Голынчик вместе с Марком Бернесом. Я узнал об этом и пошел к начальнику лагеря: «Разрешите иметь свидание с женой». Он говорит: «Что такое? Как с женой?» Я ему объясняю, что идет картина в вольном поселке и там моя жена играет с Бернесом главную роль. Он изумился, но отпустил. А тогда перед художественным фильмом всегда демонстрировалась какая-то хроника. И вдруг в этой хронике я вижу своего следователя Кириленко! В каком качестве? В фильме показывали освобождение Буковины — как мы насаждаем там советскую власть. И я смотрю: водят праздничные хороводы организованные, буковинцы несказанно радуются советской власти, которая наконец-то пришла. И среди этих хороводов я вижу своего следователя! Думаю, ах ты, сукин сын, и ты там!
На его допросах я стоял по семь суток, и если падал от изнеможения, то меня за волосы поднимали и опять ставили. Менялись следователи — один приходил на смену другому, а я все стою, стою. Они выбивали так из меня нужные им ответы.
- После отбывания срока вы с женой встречались?
- Когда она была на последнем свидании в пересылке в Питере, я ей сказал: «Женя, не жди меня. Девяносто с лишним процентов, что я где-то погибну. Во всяком случае, свою жизнь ставить в зависимость от моей не надо. Ты молода. Спасибо за все, но живи как тебе захочется. Пусть я не буду теми веригами, которые на твоей совести останутся». Я с ней встретился, когда вернулся из первого заключения. Мы увидели, что жизни наши разошлись совершенно.

Первая жена Георгия Жженова актриса Евгения Голынчик. Кадр из фильма «Истребители», 1939 год
«Отец много пил, а в перерывах читал книгу «Трезвая жизнь»
- Вы сравниваете то время, на которое пришлась ваша молодость и зрелость, с тем, что сейчас происходит?
- Да как я сравню? Никак я не сравниваю. Все это быльем поросло уже. Мне приходится вспоминать, порой с трудом, и я уже не могу утверждать, что в деталях правда, а что неправда. Все сливается в общее восприятие прошлого. Но я рад тому, что книжка моя с новеллами вышла. Большей частью они документальные, и я готов 700 раз подписаться, что это правда. И, кстати говоря, я очень благодарен, что очень многие писатели — Астафьев, Гранин, Солоухин — во мне своего брата-писателя признали и хвалили меня как литератора. Мне это было приятно. А многие, кто читал, спрашивали: слушай, а кто писал? Кто у тебя редактор? Да никакого у меня редактора не было!
- В одном из ваших рассказов вы описываете отца, который уходил в запои, а в перерывах читал книжку «Трезвая жизнь».
- Ну какой редактор мне расскажет это про моего отца? Больше, чем я о нем могу рассказать?
- Как вы думаете, противоречия, которыми был полон ваш отец, присущи русскому человеку, русскому характеру?
- Это свойственно слабым людям. Как русский человек, как славянин мой отец стремился к хорошему, к душевному. Вот он и читал «Трезвую жизнь». А прочитал — пустота организовалась, и он опять запил. И так без конца, до самой смерти. Почему он так рано умер? Потому что после ареста брата Бориса и моего ареста всю семью выслали из Ленинграда. И его в том числе. Ему надо было где-то водку доставать, а достать ее он не мог. И страдал от этого. И от этих мучений он умер.
- В ваших воспоминаниях очень чувствуются сильная привязанность и любовь к матери и нелюбовь к отцу.
- Не нелюбовь… Конечно, я отца и признавал, и сознавал, и соболезновал ему, жалел во многом. Но он был как обуза в семье, что ли. С матерью у них, естественно, конфликтные отношения были. А раз так, то нам, детям, надо было выбирать, за кого мы. За мать, конечно. Жалко отца. Отца жалко. Но если мать я жалею каждой фиброй своей плоти, души, то отца я жалею только сознательно.
Моя мама 17-летней девчонкой деревенской вышла замуж за человека, у которого уже было пять ребятишек, мал-мала меньше. И своих еще пять родила ему. Мать — грандиозный человек. Смею думать, что я где-то повторяю и продолжаю жизнь матери. Хочу, надеюсь, смею так думать. И считаю, что если я зажился на белом свете, то я живу за своих двух братьев, жизнь которых прервалась трагически. Один в лагере на Печоре погиб, а второго расстреляли румыны в Мариуполе — оккупационные войска. Их с приятелем на глазах у моей матери и расстреляли.

В роли автоинспектора в фильме Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля», 1966 год
«Последние слова, которые сказал мне арестованный брат: «Пошел вон, позови мать»
- Вы до сих пор не можете себе простить ваш последний разговор с братом Борисом? Когда его арестовали, держали в тюрьме, а потом дали вам свидание, а вы призывали его трудиться, работать в лагере честно. Мол, советская власть вознаградит за труд.
- Это самое страшное воспоминание. Самый постыдный мой поступок. Я поражаюсь стойкости и достоинству Бориса, который, выслушав чушь, которую несет его родной брат, сказал: «Пошел вон, позови мать». Да, это были последние слова, которые он мне сказал. А потом я сжигал переданные им записки, где он описывал, что с ним было в тюрьме. А мать — никогда не забуду этого — сказала: «Напрасно, сынок, может, пригодилось бы в жизни». Вещие слова! Это грех, который во мне так и остался.
- Но вы же делали это от неведения.
- Но это свидетельство не храбрости, а трусости. Боязни. Как бы чего не вышло… А ведь все равно вышло.
Сейчас мне дали в КГБ личное дело брата прочесть, и я узнал, что они там с Борисом делали. Палачи.
- В Германии нацистских преступников до сих пор разыскивают и преследуют.
- Вы знаете, мне кажется, между нацистским режимом в Германии и нашим большевизмом есть связь. Наверное, произвол и там был, но такого дикого произвола, как в России… Мне даже не верится, что в Германии так было. Может быть, там как-то изощреннее душили, но каким-то иным, европейским, «цивилизованным» способом, не так, как у нас.
- Вы встречались на воле с теми людьми, с которыми подружились в лагере?
- С единицами потом встречался, но сейчас все померли. Еще в Ленинграде есть пара человек, которых мне надо обязательно посетить. Потому что вдруг откликнулись на одну из моих новелл «Я послал тебе черную розу». Я там пишу о человеке по имени Башин-Джагян.
Дело вот в чем. Когда нас забирали из тюрьмы «Кресты» на этап, то нас всех, вызванных из разных камер, воткнули в одну камеру. Нас было 40 с лишним человек. Когда давали поесть, приходилось держать миску над головой, потому что было трудно повернуться. И вот я слышу в толпе стихи, великолепные стихи, восточные. Но я не мог оглянуться, чтобы разглядеть этого человека. Он читал печально, очень низким голосом, и эти стихи у меня на всю жизнь в памяти остались. На всю жизнь. Кто этот человек, читавший стихи? Что он из себя представляет? Ни черта я в этот момент не знал, только чувствовал его. Чувствовал, что это его последнее публичное выступление. А к утру нас в разные места, по разным автомобилям развели, по разным этапам. И этот человек, скорее всего, в лагерях сгинул.
Я кончаю свою новеллу тем, что обращаюсь к людям: «Люди, но ведь кто-то знает этого человека? Что он? Кто он?» И в прошлом году мне откликнулся из Питера его внук! Я к нему должен приехать. Он сообщил, что, как я и полагал, его дед умер где-то в заключении или ссылке. Я дал слово, что, будучи в Ленинграде, посещу его, и эта новелла обретет какой-то определенный конец.
- Все же странно, что у вас нет ненависти к тем, кто с вами поступал более чем жестоко.
- Ненависть у меня есть к тем, кто родил и увековечил на какое-то время большевизм. К большевикам у меня ненависть есть как к узурпаторам, к палачам. Но что толку? Как я ее выплескиваю? Вот я пишу, пишу, стараюсь держаться правды, не лукавлю, не умалчиваю ничего. А что, среди большевиков великолепные люди попадались? Конечно. Дай бог нам сейчас иметь в быту те правила и хотя бы часть тех законов, которые действовали при большевиках.

Норильский театр — место работы Жженова во время ссылки, к которой он был приговорен после второго ареста
«Моя жизнь — биография советской власти»
- Если бы вам предложили прожить еще раз какое-то одно самое замечательное событие в вашей жизни, что бы вы выбрали?
- Для меня самое главное, самое святое в моей жизни — это мать. И, наверное, я выбрал бы что-то, что с ней связано. Я сейчас не берусь говорить вам, что именно, какой эпизод — когда она меня порола за что-то или, наоборот, конфетку давала (смеется). Или, скажем, были такие случаи, когда мы воровали у матери деньги. Она торговала на базаре горшками, а мы понемножку воровали у нее. И однажды мать нашла у меня в кармане денежки. Говорит: «Где взял?» — «Нашел». — «Где?» — «На памятнике» — «Ах, на памятнике нашел? Поди и положи обратно. Значит, кто-то оставил в надежде, что он вернется и возьмет, а ты забрал». — «Ну а если не придет никто?». — «Ничего, ничего, положи туда». Нас мать так воспитывала.
- Мама пыталась внушить вам какие-то основы веры?
- Мама у меня была в меру верующим человеком. Соблюдала праздники. Но не более.
- То есть в лагере вы не могли опираться на веру?
- Нет, конечно. Моя жизнь — биография советской власти. Я родился в 1915 году. Шла Первая мировая война. Вслед за ней через год, через два отрекся Николай от престола, и большевики использовали это обстоятельство. И я свидетель эпохи большевизма, в каком-то смысле ее жертва. И свидетель падения большевизма.
- И нового времени.
- И нового времени, в которое, к сожалению, вошли большевики, не утратившие ни экономического влияния, ни политического. Перелицевавшиеся большевики. Но надо полагать, что большевизм свою роль сыграл в истории и что с ним покончено.

- В Челябинске вам открыли двухметровый памятник. Что вы почувствовали, глядя на себя, отлитого в бронзе?
- Удовольствия мне это не доставило — до сих пор неловко.
- Ваша дочь, если я не ошибаюсь, стала артисткой.
- Дочь моя сейчас имеет троих маленьких детей и занята их воспитанием. Взяла антракт в своей трудовой деятельности и занимается только этим. И я благословляю ее, потому что это самое главное, самая обязательная и благородная миссия — вырастить себе подобных людьми настоящими. Дай бог ей в этом успеха. А профессия, надеюсь, вернется, никуда она не должна деться.
- О чем вы думаете, когда остаетесь в одиночестве?
- Сожалею, что я писательству отвел место не самое главное в своей жизни. Правда, обстоятельства жизни не всегда способствовали этому занятию — на Колыме за каждый найденный клочок исписанной (для памяти) бумаги я рисковал получить пулю в лоб…
И сейчас многое неладно. Но надежда есть, что страна все-таки пойдет по правильному пути. Наверное, сказывается, что Россия только в 1861 году избавилась от крепостного права. Совсем недавно. А европейские страны когда избавились от этого рабства? Поэтому фору они имеют перед нами большую. Рабского у нас больше сохранилось.
В последнее время больше стало свободы, свободы мыслеизъявления, волеизъявления. Конечно, меня радуют акты возмущения, которыми отвечают люди на несправедливость, допущенную властью. Раньше не смели, а теперь смеют. Слава богу. Значит, несправедливости — совсем откровенной — придет конец. Посмотрим.
Дважды с нуля
После седьмого класса 204-й Ленинградской трудовой школы 15-летний Георгий Жженов, позаимствовав паспорт у старшего брата, отправился поступать в эстрадно-цирковой техникум. Уже через год Жженова, работавшего акробатом в цирке «Шапито», пригласили на главную роль тракториста Пашки Ветрова в фильме «Ошибка героя». До 1935 года актер успел сыграть в «Чапаеве», «Наследном принце Республики», «Золотых огнях». В 1938 году Георгий Жженов был арестован по обвинению в шпионаже — поводом к аресту послужила поездка актера на съемки во Владивосток, во время которой он случайно познакомился с американцем. Только в конце 1955 года 38-летний Жженов был реабилитирован. Актерскую карьеру пришлось начинать с нуля. По-настоящему знаменитым актер стал после ролей автоинспектора в комедии Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля» и разведчика Тульева в трилогии «Ошибка резидента». В 1979 году Жженов сыграл командира авиалайнера в первом (и единственном) советском фильме-катастрофе «Экипаж». Среди последних киноработ актера — ленты «Конец вечности» и «Незримый путешественник».

сайт Артура Соломонова, 23.03.2015
http://artursolomonov.ru/georgiy-zhzhenov-ya-skazal-zhene-ne-zhdi-menya/

http://loxovo.livejournal.com/6491082.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...