Сен 2

Романовский, вместо того чтобы писать второй том "Лероя" (я скоро сдохну от сенсорного голода, нечего читать) многословно рассуждает о смерти романа:

• Сегодня роман - это МУЗЕЙНЫЙ жанр. Основные вехи прошлого ценятся, но новое не принимается. Музей и музей. Что Бальзак, что Филдинг, что Фолкнер - это все одна категория теперь. До-водораздельная литература.

Ему отвечает Алексей Козлачков:

• Спасибо большое, Володя, исчерпывающе! Я бы даже на музыку положил и пел )) Значит я верно предположил умирание жанра, или его консервацию по крайней мере на прошлом.

Моя вставная реплика:

• Неа, Романовский полное фэнтези пишет. Хотя красивое фэнтези. На САМОМ ЖЕ деле умерли все жанры, кроме романа. Попробуйте кому-то сейчас продать сборник стихов или рассказов, или философию. Издатели не берут, читатели не читают. А романы уходят влёт. Я считаю секунды до выхода Lethal White, осталось три недели.

Козлачков:

• А чего это за Lethal White? если не военная...

• Новая книга Роулинг. Жду уже год, измучился весь. Бл*, читать же нечего. Хороших романов пишется крайне мало. Романовский только рассуждает - вместо того чтобы написать второй том "Лероя". Я скоро озверею от сенсорного голода.

-----------------

Но на самом деле водораздел был. С появлением детектива - культурные коды которого мощно прошились и пропитали собой и т. н. "большую литературу" ("Петербург", "Мастер и Маргарита", "Лолита", "Золотой храм", "Чапаев и Пустота", "Курортный детектив" напичканы детективными ходами под завязку).

Правда, только Роулинг крутанула эту ручку вправо до предела. У неё вообще нет кусков, не относящихся к "замыслу в целом".

Это детективная техника (любая деталь, от экспозиции и до начала развязки, комментирует собой финальную сцену, и проливает на неё свет, всё более яркий). Когда (в последние 100 лет) начали появляться такие романы (с более или менее последовательно проведённой техникой, описанной выше) - мы утратили интерес к книгам, написанным в старой технике.

Читать их уже непросто, это как пирожок с капустой после кокаина. Мы отравлены (сладко отравлены) новыми техниками.

Это и есть водораздел. После "Поттера" не захочется читать "Войну и мир" - там слишком много воды. Хочется содержательности, "сырого мяса" - и читатель имеет на это право.

Впрочем, я берусь из "Войны и мира" сделать хорошую вещь, вполне в новой технике. Там есть задатки для такой метаморфозы (несколько - слабо, но прописанных - полудетективных линий).

Но вместо четырёх томов будет 40 страниц... и это будут захватывающе интересные страницы.

https://tbv.livejournal.com/4989001.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Окт 8

Елена Андреева задала интересный вопрос, почему литературное творчество и хождение на работу несовместимы (по крайней мере, в моем случае, я пробовал 1000 раз) - а музыкальное, например, совместимо.

Да потому что романы - это единственная вещь, сопоставимая по сложности с реальностью. Уровень сложности их неизмеримо выше, чем у любого семиголосного ричеркара и самого насыщенного (тютчевского, скажем) стихотворения. И всего вообще на свете.

Философия сложнее публицистики, поэзия сложнее философии, музыка сложнее и богаче поэзии - но романы сложнее всего. Если же их пробовать писать без внутренней связи (каждого кусочка с предыдущим и последующим, и каждого кусочка с целым) - то это получатся не романы.

Когда-то на дискотеках были зеркальные шары, составленные из осколков. Можете посмотреть на мир в отражении такого шара. Роман так делать нельзя, его нужно делать как ровное зеркало (старая метафора, восходящая к Стендалю).

Когда я пишу роман, я стараюсь подтянуть из подсознания все впечатления, которые я получил за жизнь. Еще раз - ВСЕ впечатления. И переплавить их в художественной ткани.

Как известно, мы запоминаем всё посекундно, на протяжении всей жизни. Если это извлечь из психики одновременно, и попытаться вплавить в кусочек на три-четыре строчки, и следующий кусочек сделать таким же насыщенным - то это получится роман.

При этом каждый кусочек должен отражать эту «сумму впечатлений» - как бы это сказать? - чуточку ущербно. Неполно. Из одного частного ракурса. При этом, будучи собранными вместе, они должны эту ущербность (в каждом отрывке, и в каждом разную) аннулировать. И тогда роман начинает передавать реальность.

Все это безумно сложные техники. Но так получаются романы, а не вся эта лабуда, которую писали раньше («Война и мир», «Отцы и дети», «Оливер Твист» и пр.)

Я не сторонник компромиссов. Либо я пишу такие романы, как описано выше - либо никакие. 99,99%-я работа меня не устраивает.

Но невозможно все это удерживать в голове, если ты постоянно на что-то отвлекаешься. Тут нужна неделя на очищение сознания и приведение его в порядок - а потом можно шпарить. И опять же, ничто не должно отвлекать.

Отдельный вопрос - видит ли читатель все это, что вложено в текст? Да конечно, нет. В лучшем случае очень смутно чувствует.

Но ведь это не мои проблемы, n'est-ce pas? Моя задача - сделать свою работу хорошо.

https://tbv.livejournal.com/4307584.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Мар 31

Старательные люди у меня в злопыхателях. Чтобы меня ущучить, прочитали книгу целиком. Казалось бы, если не нравится - так зачем читать? Но праведный гнев должен быть подкреплен фактическим материалом, иначе как.

Мне же больше было интересно, что именно выхватывает их взгляд. Совершенно неважно, настроен читатель благожелательно, критически или разгромно - психологию сломать невозможно, и выудить отрывок, не зацепивший, тоже.

Поясню на обратном примере. Когда люди хотят выступить в мою поддержку, они пишут что-то вроде «вот такие Бурмистровы в википедии есть, а этого нет». Посыл - показать ничтожность наличествующих Бурмистровых. Но (в противоречие с посылом) они приводят как раз тех, о ком хоть что-то слышали, это просто психология.

Вот последний абзац романа, поразивший комментатора тавтологией: «Воскресная ночь перевалила уже за полночь. Близилось утро понедельника».

При всей брюзгливости отклика по этому поводу - комментатор чувствует, что что-то не так. И он прав.

Прежде всего, эти две фразы можно понимать буквально, но наблюдаем странный временной разрыв. «Перевалила за полночь» - это может быть и двадцать минут первого. В такие минуты утро обычно еще не близится.

Объяснение простое: несмотря на кажущийся объективный тон, мы в круге сознания Лунина. И он просто вспоминает в тот момент, что утро неизбежно - что для него в тот момент нетривиально, потому что ночь была такой насыщенной, что казалась вечной.

И это была воскресная ночь. Все узлы развязаны, история полностью прояснилась и подошла к катарсису и разрешению (по всем линиям романа). Слово «воскресение» тут как нельзя лучше подходит.

Ну и наконец, понедельник. В романе это слово встречается пять раз.

И каждый раз несет разное символическое значение. В понедельник, как обещает Муратов, он выйдет из отпуска, все узнает и все объяснит. «К вечеру уже будешь знать, кто убийца». В реальности же всё наоборот: литературная начитанность Муратова, как мы помним, сыграла ключевую роль в разгадке - но в поэтическом настроении он пребывает скорее в отпуске, чем на работе.

Второй случай: «Наутро, позавтракав и посмеявшись внутренне над своими ночными страхами, Лунин подумал, что ему надо решить, что сейчас делать. В утро понедельника было естественным явиться на работу, в свой кабинет. Эта мысль была весьма неожиданной».

Снова обыгрывается та же тема, но с усилением. Для Лунина появиться на работе и вовсе дико (даже по сравнению с Муратовым) - это такое «экзотическое приключение». Понятия «воскресенье» и «понедельник» у меня в романе вывернуты - впрочем, у меня вообще всё там вывернуто.

Третий: «Вторая была даже не табличкой, а куском картона, грубо выломанным из какой-то коробки. На нем от руки было написано: "Сегодня, 22 декабря, служба закрыта по случаю выборов. Приносим наши извинения. Приемный телефон заработает в понедельник в 9 утра"».

Лунин забывает не только о смене обычных выходных и будних дней - а и о таком глобальном «воскресенье» и «понедельнике», растянутом на весь роман. Выборы - это дедлайн для его расследования. И вот воскресенье грянуло, а воз и ныне там. Конечно, все расследование он уже провел - но он об этом еще не знает.

Четвертый: «Пойти проголосовать ему и в голову не пришло, тем более что он даже не знал, приписан ли он тут к какому-то участку. Другой работы не было. Оставалось только ждать понедельника».

Но разгадка настигнет раньше. Хорошо зная (при написании романов), что будет в тексте дальше, я всегда подаю беспредельно лживую реальность для описания «текущей ситуации». Там каждое слово врет, на любой странице - что неизменно выясняется на следующей.

Ну и наконец, пятый случай, финальная перекодировка. Тут впервые (в тексте) «воскресенье» сближается с «воскресением».

Неминуемо перекодируется и понедельник. Если воскресенье - это воскресение, возрождение к новой жизни - то каким может быть (в этом смысле) скучное трезвое утро понедельника? Праздник закончился, ночь перевалила за полночь, дальше может следовать только серый понедельничный рассвет.

Всю эту многозначность, конечно, прочитывают все читатели - и те, кто приближаются к роману с ножом, тоже. Мне же очень интересно было, отметят или не отметят.

http://tbv.livejournal.com/3951602.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Ноя 18

Интересно, как переключать сознание между состояниями «господи, такой трудный день был, вечером еще роман писать» и «ну что ты себя мучаешь?.. воздержанием от писательства?.. давно забил бы на все, сел и с превеликим удовольствием шпарил».

? В смысле в конце фразы вопросительный знак. Я бывал в обоих (состояниях), а вот насчет переключений так и не насобачился.

http://tbv.livejournal.com/3719256.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Мар 13

Для любителей курьезов. Разбирал старые компакты, и наткнулся на свой архив за 2005 год. Записи относятся, скорее всего, к 2002-2003. Так начинался «Курортный детектив» (закончен в марте 2012-го).

Пушкинский эпиграф отвалился, он относился к тому пласту идей, что Лунин раньше занимался философией, а теперь решил написать что-то более развлекательное. Текст из Райнова - именно на чтении этого отрывка (в 2001 году) во мне пробежала первая искра вдохновения, позже я почти (просто) перефразировал этот текст и сцену в начале «КД».

Эпиграф: «Нельзя ли блажь оставить! и песенкою нас веселой позабавить?» Пушкин

Богомил Райнов, «Незнакомка»:

«Я приехал на этот опустевший курорт, чтобы писать, но в первый же день ощутил гнетущее чувство одиночества и потерял всякое желание работать. Расхаживал по гостиничному номеру или лежал, вперив взгляд в стену, оклеенную зелеными обоями. Раздражала меня и тишина. И окно тоже. Я заплатил на триста франков больше за вид на море, а видел только мокрое стекло, по которому струился дождь».

-----------------------------

Воспроизвожу ниже наброски, которые делались (как конструктивные соображения, так и попытки создания связного текста) в первые годы создания «КД». Где-то в 2001-2003:

Дальше - зачем он туда приехал. Решительный перелом в его жизни. Элитарный писатель, «широко известный в узком кругу» элитарной публики.

Посетовать на вкусы плебса. «Поэт, не дорожи любовию народной». Но вариться в собственном соку надоело. Захотелось написать что-нибудь, понятное массам. Пусть это будет ремесленная поделка, но хоть что-нибудь. Он знал, однако, что поделка у него все равно не получится, полезут сложности, образы, ассоциации, и заранее приготовился удерживать их железной рукой.

На карту было поставлено все. Сорок лет, mezzo del cammin, последний момент для перелома. «Если не сейчас, то никогда», так и останутся мои книги никому не ведомыми. А стоит написать только одну вещицу, которая заденет за живое, сыграет на каком-то нерве, зацепит струнку, отзовется в массах, и она на себе вытянет все остальное. На ней все будет держаться. «Им придется заглянуть и в остальное».

***

Непогода усиливалась. N долго шел по бесконечному коридору к своему номеру, и в каждом окне видел, как сгибаются под напором ветра сосны, стволы которых, казалось, звенели от напряжения. От этого зрелища в теплой гостинице казалось еще уютнее, и N даже задержался в одном из холлов, чтобы полюбоваться контрастом между его мирной обстановкой - креслами, пальмой в горшке, пыльным телевизором в углу - и бурей, свирепствовавшей на улице. Но терять время не стоило; писать хотелось нестерпимо, и дожидаться, пока этот порыв выдохнется, было бы неблагоразумно.

***

Долгие, «затяжные» прогулки, особенно по таким пустынным, вымершим городкам действовали на него сильно: после нескольких часов бесцельного блуждания и полного умственного сосредоточения N впадал иногда в особое состояние, которое очень любил и ценил. Сознание его приобретало тогда необыкновенную ясность, мысли и чувства становились легкими и даже какими-то звонкими. Восприятие реальности при этом заметно искажалось - какая-нибудь искореженная телефонная будка, чернеющая на фоне серого неба, превращалась в глубочайший художественный символ, поражающий до глубины души своей трагичностью и безысходностью.

***

Ха! А это первые наброски сюжета. Тогда еще действие происходило в Ялте. Да, это 2003 год:

Ночной гость предлагает Писателю пойти вместо себя на банкет, посвященный начинающемуся сотрудничеству киевских политиков и московских политтехнологов. «А почему здесь, в Ялте?» «Да ведь у них и дворцов приличных нет. Только то, что от нашей империи осталось».

Писатель решается. На приеме немного робеет, но быстро осваивается. Гости там делятся на две группы - в основном местная элита, но немного и российских политологов.

Герой быстро завязывает знакомство с приятной девушкой, жительницей Ялты, которая сидит рядом с ним за столом и ядовито комментирует все происходящее. Ей как будто известна вся подноготная. Под этот аккомпанемент и идет описание - злое и сатирическое донельзя. Через несколько дней Писатель начинает делать наброски об этом банкете, которые быстро превращаются в памфлет. И т. д. и т. д. [конец цитаты]

Чтобы писать романы - нужна нечеловеческая выдержка. Сюжет обогатился всеми красками и смысловыми слоями только за 10 лет, с 2001 по 2011. Выше подмалевок.

http://tbv.livejournal.com/3381744.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Май 23

пишет (ну, такого в разных вариациях я встречал тут много): «я понимаю, но вся эта символика (кстати, а зачем она?) напрочь забивается "волшебным" лунинским везением. тарас, это и правда похоже на ваши мечты о комфортной жизни, иначе вам бы вообще не пришло в голову об этом писать».

Зачем символика - вопрос отдельный, я таким образом передаю смыслы, которые по-другому не передать. Но это надо подробно разворачивать.

А насчет «обычной претензии» - тут мне по-прежнему не очень понятно. А мы вообще встречали где-нибудь и когда-нибудь такой психологический ход? Устраивать себе красивую жизнь в романах, только потому что реальная неприглядна?

Дюма купался в деньгах - но с большим удовольствием (при этом) дал своему Дантесу сундуки с алмазами. Да только граф Монте-Кристо к этому весьма равнодушен, примерно как Потемкин к своим бриллиантам.

Обратный пример: Достоевский был замучен долгами и (по временам) почти голодом - и лихо обрушил на кн. Мышкина колоссальное состояние. Мышкин был так рассеян, что почти даже и не заметил этого - ну идиот, что возьмешь.

В общем, жизнь автора к жизни его героев попросту иррелевантна. Там (в романах) все другими законами определяется.

Еще раз и еще раз: для меня написать органную прелюдию и роман - одно и то же (за исключением некоторых частностей, второе длится дольше, и работа над ним тоже). В разные времена достаток у меня был разный (иногда вполне приличный) - но я всегда, начав с до-минора, после этого модулировал в фа-минор - ну, нравится мне так.

Так и в книгах. Никакого отношения к реальности (какой бы то ни было, их много видов, в России в буддийском монастыре одна, в Непале в бухгалтерском офисе другая) «Лунин» не имеет и не должен иметь.

Хрена ли на меня хотят повесить еще одну скучную обязанность? Мой творческий процесс (уж хоть это) очищен от этого.

Ввергни я своих героев в бедность - им придется как-то выкручиваться, зарабатывать гроши тяжким трудом. А мне - вот скукотища - придется это ОПИСЫВАТЬ! Это зачем же, а?

Сколько вдохновенных страниц об искусстве, философии и очередном трупе будет при этом похерено... представляю себе Муратова, который будет жить в жалкой лачуге, а не в таком доме (реальный прототип в Сестрорецке):

И не писать картины и рассуждать о них - а посвящать все беседы дырявым ботинкам. Реальный прототип Муратова 25 лет назад мог босиком по снегу ходить в студенческом городке в Петергофе (было дело, для прикола, тогда увлекались этим) - но когда мы болтали, мы болтали об искусстве, а не о ботинках и их отсутствии.

http://tbv.livejournal.com/3059342.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Ноя 30

Спасибо другу gl0bocnik, спросил меня вчера о моих писательских техниках. Для меня и самого было полезно и приятно это все лишний раз отрефлексировать. Вываливаю из комментариев всю простыню. Сначала вопросы:

1. Известно ли Вам заранее, как будет разворачиваться действие и чем кончится книга?
2. Составляете ли Вы некий план книги перед написанием?
3. Пишете ли Вы перечень персонажей с их чертами, свойствами и особенностями?

В целом интересует некая техника написания, техническая сторона дела.

----------------------------------

1. Да, конечно! На это у меня уходит где-то полгода-год по каждому роману. Я пытаюсь понять: какая у него основная идея; как она может выразиться в развязке; что нового узнает весь этот мирок, ну и главный герой тоже - о себе и о реальности из этой развязки.

Потом я уже выстраиваю все остальное, исходя из финальной кульминации. Все сюжетосложение у меня строится именно так, "задом наперед". Только после того как я начинаю четко понимать, "какая картинка высветится в конце" - я начинаю делать к ней "обратку", т. е. начало.

Ну, как это сказать попроще, не пудря мозги? Начало, с моей точки зрения, должно быть таким, чтобы там "каждое слово лгало" - с точки зрения того, чем дело кончится в финале. Даже в пределах сцены: хуже нет, когда описывается намерение героя, и потом оно же и реализуется без поправок. Это вопиюще антихудожественно.

Нужно, чтобы разрешение (хоть сцены, хоть романа) было полной неожиданностью. Поэтому я на полных парах запускаю действие не туда, куда оно придет - а как бы в противоположную сторону. Имея в виду развязку как-она-на-самом-деле-будет, конечно.

Простой пример: во втором томе, который я сейчас доделываю, герой у меня проболтается весь роман в Систербеке, где происходит действие. Я это знаю заранее, и именно поэтому он у меня в первой сцене собирает чемодан, чтобы уехать. Это и определило первую сцену, ее содержание - почему оно именно такое, а не другое.

Далее, он говорит (ясно и категорично) в этой сцене, что "с его расследованиями покончено". Ну понятно - всю книгу (в результате) он будет заниматься новым расследованием. 😉 Это сквозная техника, она у меня применяется в сотнях вариаций.

2. Отчасти я уже ответил. У меня планируется все, сейчас рядом со мной лежит груда исписанных блокнотов с бесконечными набросками планов.

Конструктивность книги (ее конструкция) - для меня исключительно важная вещь. Крайне важно, что например, герой (не главный) в одной сцене напивается по мере беседы, а в другой, наоборот - трезвеет. Это коррелирует и с содержанием бесед.

Как бы это сказать... я делаю очень сложную систему отражений. Действие у меня развивается сюжетно, символически, психологически, философски - все это по отдельности, но за всем этим я слежу.

Проще всего "сюжетно" - это как бы такая цепь событий. Но при этом для меня очень важно, чтобы из каждой сцены можно было извлечь какую-то информацию о финале. С сюжетом это связано только отчасти: события событиями, а "прояснение картинки" (все меньше "лжи", о которой я говорю комментом выше, все ближе к "окончательной реальности" - т. е. последней, заключительной картинке) идет своим чередом.

То есть я как бы снимаю слой за слоем некий туман, скрывающий солнце - финальную развязку. Очень важно это дозировать, не выдать ни слишком много, ни слишком мало. Читатель должен (призван)) следить за этим постепенным прояснением, и испытывать кайф от этого. 🙂

Отдельно символический ряд. Вот у меня там постоянно возникает кроваво-красный шиповник, куст шиповника на талом снегу. То в речи героя, то на обложке папки со статьями, написанными героем, то как мистическая тема - герои всерьез обсуждают, как может повлиять на настроение жителей города шиповник, выросший как-то по-особому, засыпанный снегом по-другому и под небом необычного оттенка.

Все это идет тоже продуманно, я отслеживаю такие вещи. Ну и наконец, философский ряд.

Там "струится" некоторое количество тем - эстетика, кукольность (что испытывает человек, вонзающий нож в спину манекену с намерением его "убить"), судьба и т. д. Таким вещам я учился у Баха, особенно на его концертах для двух-трех солирующих инструментов. Если отвлечься от сюжетности, психологизма и символики - то роман превратится в цепочку философем, наблюдать за переливом которых, по-моему, увлекательно.

Ну и наконец, чисто детективная интрига, она у меня не на последнем месте. Такие вещи тоже требуют исключительно четкого планирования.

Все это многообразие позволяет мне "перебрасывать мостики" из одного ряда в другой. Так, человек (читатель), сумевший разгадать несколько сложнейших философских ребусов - догадается и о развязке "криминальной загадки" в романе. Но только не уверен, что это у многих получится. ) Так или иначе, я все это аккуратно прописываю (получая от этого большое наслаждение, кстати).

3. Перечень... так делал Тургенев. С моей точки зрения, это несколько механически. У меня бы убило воображение, если бы я создал (как он) каталог с сухими заметками: возраст, корпуленция, биография и т. д. Я бы не извлек из этого каталога ничего, он бы только сбил меня с толку.

Я делаю по-другому. Во-первых, надобность в привлечении новых героев возникает у меня из сюжета. Ну вот написал у меня Лунин серию статей, хочет печатать - значит, нужен редактор журнала, как же без него.

Дальше я беру живого человека, оставившего на меня яркое впечатление 10, 20 или 30 лет назад. ) И вставляю его на это место целиком. Иногда сталкиваюсь с тем, что - несмотря на первоначальное решение - этим человеком (имеется в виду живой прототип) заниматься мне неинтересно. Тогда я его меняю на другого.

Конечно, я не пишу "портреты людей, взятых из реальности". Сюжет и обстановка - мощные магнетические вещи, которые как бы искривляют людей, как пространство в физике. Они становятся и похожи, и непохожи на прототипов.

Главная трудность для меня при создании персонажей - это сделать так, чтобы они задвигались, чтобы у них было сознание, собственное живое восприятие мира. Иногда это получается с легкостью (на том или ином прототипе), иногда (на других) требует месяцев и месяцев труда.

В конце концов я попадаю на какую-нибудь "фишку", после которой фигурка склеивается. В романе эта фишка звучит, но ничем не выделяется. Вот пример о редакторе (выше), я с ним некоторое время возился, но он не оживал, не получалось ничего интересного и оригинального. Вся эта тягомотина так и продолжалась, пока мне не пришел в голову один ход - который наверняка на вас (и на других читателей) не произведет никакого особого впечатления. В книге это звучит так (на реплике "а кто занимался"):

- Мне это не нравится, и я как раз бы хотел поднять немного градус общего безумия, в том числе и этими статьями.
- Как это злободневно, в любую эпоху, - съязвил Стив. – Когда мне достался «Вестник», я думал, наполнять его будет нечем. Заштатный городок, жалкий газетный листок. И тут мне материалов принесли столько, что газету пришлось превратить в журнал. Теперь, я чувствую, он движется к альманаху - толстому, как телефонный справочник. Мы положим его на каждый стол в Систербеке.
- А кто занимался этим, пока вас не было?
- Никто. Журнал выходил сам собой. Авторы давно протоптали дорожку в типографию. Позавидуйте мне, Мишель: работа идет, а я лежу на пляже в Италии. Там не так хорошо, как у нас, но если привыкнуть, то терпеть можно.
- Вы хоть свежие выпуски пролистывали? – спросил Лунин, развлеченный этим поворотом темы.
- Конечно, а как же. Редактор я или не редактор? Да и вообще люблю читать. Вон то крыло замка отведено целиком под библиотеку. Я думал, ее сожгли без меня, потому что какая же революция в России без этого? Нет, все в целости. И вино осталось в погребе, и картины в галерее.

К чему я это привел? Из такой "фишки", как я это называю - с легкостью (по крайней мере, в моем воображении) рождается образ "шалопай". Дальше эту пружинку можно тиражировать, приводя новые и новые примеры шалопаистости этого самого Стива.

А вот если бы я написал в каталоге "шалопай"... ни хрена бы это меня ни к чему не привело. Фигуры (люди, персонажи) рождаются у меня из какого-то конкретного случая из их жизни - яркого и характерного.

Помимо прочего, это позволяет их структурировать. У Стива есть давняя подруга, которая очень неодобрительно относится к его шалопаистости. Легко представить, как она отреагировала на подобное пренебрежение судьбой журнала.

Дальше, Лунин (главный герой) и сам изрядный шалопай - а вот отреагировал выше с удивлением и смехом. Т. е. его мы на данном повороте перешалопаили, сведя со Стивом. Что дает возможность показать (все-таки) трезвость и рассудительность (конформизм, готовность подчиняться правилам) Лунина - шалопай, но не до такой степени.

Так это у меня делается постоянно. На фоне одного героя Лунин глуп, на фоне другого умен, на фоне одного наделен ярким воображением и психологической интуицией, другого - не может собрать две мысли по части как первого, так и второго (т. е. ни воображения, ни интуиции). За этим я тоже слежу - ну и, кроме того, герои структурируются и между собой, не только в паре с Луниным. В общем, сложная, но интересная механика. 😉

http://tbv.livejournal.com/2895314.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Ноя 1

Добрые люди мне тут советуют, как зарабатывать пером в современном мире, и я им благодарен, без шуток. Но ознакомление с рецептами по этому поводу повергло меня в размышления...

Я просто вопиющим образом нарушил все законы маркетинга со своим творчеством. Полагается выплевывать по три романа в год (иначе «движуха прокиснет» вокруг твоих книг, стада леммингов куда-то в другое место побегут) - а у меня на роман уходит два-три года, считая тщательное планирование сюжетной конструкции.

Далее, я полагаю невозможным создать хорошую вещь (в том смысле, что это ни для кого невозможно), если ее созданию не предшествовало хотя бы лет 10 интенсивной медитации буддийского типа. Сначала надо очистить сознание от мирской грязи и вони - тогда и тексты будут прозрачные и сияющие. Как горный ледник.

Это тоже замедляет работу. Первая глава «Курортного детектива», как известно, написана в 2001 году. Десять лет я потом ее разглядывал, и в конце 2011-го написал вторую.

Она была не хуже первой (кто вдруг не видел книгу - объем каждой из этих главок примерно на одну страницу). Но сначала потребовалось (для этого) десять лет интенсивно поработать над своим сознанием. Кого интересуют конкретные методики - в любом классическом пособии по буддийской психопрактике.

Дальше, следует бегать и шуметь вокруг своих опусов. Я тоже этого не делаю. Тем нескольким десяткам человек, который каждый день читают мой журнал, может показаться по-другому - но это понятная аберрация восприятия. «Шуметь» - это нечто совсем другое, чем раз в неделю размышлять вслух о своих книгах в компании 20-ти или 30-ти человек, одних и тех же на протяжении многих лет.

Ну и наконец, сам текст. Сейчас считается, что читателя нельзя перегружать умственной работой, головушка у него слабая. Я сделал все наоборот. Как автор нескольких философских и культурологических книг приличного уровня могу сообщить, что в «Лунине» интеллектуальной и философской начинки несравненно больше, чем (скажем) (даже) в моей «Философии сознания».

Сергей Бакшеев как-то мне заметил, что начало «КД» неправильное - детективы нельзя начинать с медленных описательных сцен. Таких замечаний (разных) о своей книге я слышал множество.

Но пардон - это с какой же точки зрения «нельзя»? В значениии «сейчас так не принято»? А почему не принято? Читатель прослаб, и мы с этим смирились?

Литература - это очень гордое дело, это не продажа туалетной бумаги. Мне безразлично, какие сейчас там трудности испытывает аудитория, у нее вечно что-то не так. Если «профессионализмом» называется склонение в позицию «чего изволите» перед самыми быдляческими (но зато широкими) слоями аудитории - то пусть я не профессионал, мне безразлично.

В общем, если резюмировать - я все сделал не так, как надо, «от первой ноты до последней». Поразительно - но в результате получился текст, который вызывает самый живой интерес у аудитории (как бы она там ни делилась по слоям).

Уж и не знаю, парадокс ли это. Мне-то как читателю тоже неинтересны авторы, склоненные в позицию «чего изволите». Лучше упрямцы и безумцы, которые считают, что человеческая природа (но не их тексты) - это вообще недоразумение и шутка Господня.

http://tbv.livejournal.com/2870856.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Окт 19

Прикинул, сколько получилось во втором томе «Лунина». Спасибо excubitus и excubitus за отклики, только благодаря этим двум человекам книга, застрявшая намертво с мая, в октябре снова двинулась. Вчера прописал предпоследнюю сцену, она была пропущена (предпоследняя готова с весны, последняя готова наполовину).

Так что можно оценивать продвижение. Итого 310 страниц. В книге же целиком будет, похоже 320-325.

К концу года закончу... или к весне. Или к лету.

При моей технике написания романов полгода на 10-15 страниц - это нормально. В конце труднее, чем в начале - все линии должны сойтись. Бывают фуги на не одну (как обычно), а две или три темы: вначале каждая проводится и разрабатывается по отдельности, а потом вместе. Последнее, конечно, сложнее.

Работая вчера, время от времени задумывался над тем, каков мой подход к творческому процессу - ну, как бы наблюдал за ним. Какую цель я ставлю, когда перехожу к следующей (очередной) сцене? Чего жду от нее? В какой момент считаю, что она закончена, и моя задача (в этом отрывке) выполнена?

Я не обращаю внимания (или очень мало) ни на язык, ни на форму выражения (диалоги и диалоги, как в любой пьесе, а мои романы близки к пьесам), ни на способности читателей (они сейчас все равно близки к нулю, так какая разница) - понятно им будет или непонятно, ну и на прочие пустяки. Количество стоп в стихе (шутка) тоже не подсчитываю.

Важно для меня другое. Если оно реализовано - я испытываю чувство свирепой удовлетворенности, назовем это так, и перехожу (немного отдохнув, ну там месяц, бывает) к следующей сцене. А именно (т. е. важно) следующее.

Представим себе картину (живописное полотно), которая называется «финал» (книги). Там все ясно: что произошло в предшествующем временном эпизоде (на протяжении романа), что было ложным, что истинным, что выдавало себя за другое, что было просто следствием ошибок и случайностей (в восприятии героев).

Теперь представим начало книги. Полотно там будет совершенно другое. Если говорить о конструктивности, то для меня важно - шаг за шагом - как бы срезАть слой за слоем. Выдавая новую картинку, все более близкую к окончательной.

Сцены - это такие срезы. Слои. Все равно что на картину наложили пачку мутных стекол с изображениями, и мы снимаем стеклышко за стеклышком.

Самое трудное для меня - выдать не больше, и не меньше, чем хотелось бы, на каждой сцене. Тут надо очень аккуратно балансировать. По мере того как картинка что-же-все-таки-происходит-в-романе становится все более и более приближающейся к финальной - продвигается и роман.

Таким образом у каждой сцены появляется четко очерченный смысл. Но не все так прямолинейно. Ту информацию (о том, к чему все это движется), которую извлекает читатель - получают и герои же, только очень часто понимают ее наоборот.

Что логично: мы смотрим на этот мирок снаружи, а они-то изнутри. И психологически оправданно: сплошь и рядом, когда действительность слишком уж очевидным образом нас к чему-то подталкивает, мы делаем наоборот.

На этой игре можно выжать много читательских эмоций, это старый трюк. «Ну ведь уже все ясно - а эти дурачки куда побежали?» Но если бы дорогие читатели оказались внутри событий, они бы, скорее всего, побежали бы туда же.

Первое правило в мире «Лунина» (в Систербеке, проще говоря): все, что идет от объективной реальности, следует заподозрить в том, что это плод чьей-то игры. И наоборот: когда видишь явную игру, лучше задуматься - а может, это просто обстоятельства так случайно сошлись?
Пройдя такую выучку, перестанешь верить и тому, что солнце встало на рассвете. Может, это опять чей-то «ход».

Ну и вернусь к началу. Как ни крути, а написание романов - это что-то вроде участия в диалоге, «большом диалоге эпохи». Отклик - это ответная реплика, когда ее слышишь, появляется зуд и на нее ответить - лучше, конечно, не публицистически, а написав несколько новых страниц. Чтобы объяснить свое видение, настоять на нем, убедить или переубедить собеседника в чем-то, ну или наоборот, с ним согласиться вслух.

В целом система сейчас абсолютно мертвая. Живой жизнью живет человек 20 на планете. Ну, не будем никого обижать - 100.

Но - тем не менее - сдаваться нет смысла. Пока кровь играет в пишущей руке.

http://tbv.livejournal.com/2856627.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...