Авг 27

Ольге стало противно.

Она была здесь несколько раз, когда Кузе взбредала в голову фантазия отпраздновать свой день рождения «дома», и на уговоры поехать на природу, или к ним, или к Арине, или к Хохлову он не поддавался.

Она помнила смертную тоску длинных и темных коридоров, тесноту «холлов» — так почему-то назывались лестничные клетушки, окна, которые не мылись никогда, детские коляски в углах, запах пережаренного лука и постного масла — глухой, убогий, будто военный быт, вызывающий в своем крайнем нищенстве, выставленном напоказ.

Ведь, черт побери, окна можно помыть, вместо фанеры вставить стекло, — чай, не при Иване Грозной живем, стекло не на вес золота! — «холл» замкнуть на ключ, чтобы не лезли посторонние, с плиты сгрести многолетний жир, старые обои, отстававшие длинными языками, поотрывать и наклеить новые, в веселенький цветочек, все не так погано!…

Но нет.

Люди жили здесь годами, а некоторые и умирали тут же, в нищете и грязи, и все в ожидании «лучшей доли», которая вот-вот должна на них откуда-то свалиться, да никак не валится!

Эта общага появилась как раз тогда, когда строили коммунизм, соревновались в социалистическом соревновании, дискутировали в диспутах физиков и лириков, «работали на оборонку» и кричали: «Космос наш!!», когда полетел Гагарин. Здесь же влюблялись, женились, рожали детей. Вставали в очередь на квартиру, ожидали ее, наконец получали «жилплощадь» в новом доме — в точно такой же хрущевской пятиэтажке, только через дорогу. Поколения менялись, одни переселялись через дорогу, другие вселялись в общагу, энтузиазм поутих, и уже не так важно стало, чей именно космос, потому что хотелось своего собственного, мещанского, презираемого, сытого счастьица, а как же иначе, люди ведь!

Пришло время кабачковой икры, плавленых сырков «Лето» под чекушку, рыбы «Ледяной», наваленной смерзшимися пластами в магазинных витринах и холодильниках, и поговорки «Самая лучшая рыба — это колбаса». В общаге горячую воду стали давать по графику и украли деревянную входную дверь, которую пришлось заменить фанерной. Подразболтался народец, подрасшатался, перестал верить в светлое завтра, зато накрепко поверил, что, если летом на своих трех сотках картошку не вырастишь, зимой будешь лапу сосать, потому что картошки этой днем с огнем не сыщешь. А круговорот все продолжался, только замедлился малость. В «новый дом» через дорогу стали переезжать реже, зато на кладбище чаще, а общага — стык двух миров или трех, а может, и четырех — оставалась незыблемой и неизменной.

Когда в девяносто первом Ольгин муж и его друзья окончили институт, рассчитывать уже было не на что. В общагу вселяли «навсегда». Но даже приехав туда «навсегда» и отчетливо это понимая, люди все продолжали верить в то, что рано или поздно на голову обязательно свалится это самое «светлое будущее», и в ожидании его глупо мыть плиту и стеклить окна! Все временное, все чужое, все казенное — а нам-то что, мы «светлого будущего» ждем, и пусть тут все крысы обгадят, и пусть темень, паутина и мрак, где-то там есть «настоящая жизнь», вот дождемся ее и тогда заживем, раззудись, плечо, размахнись, рука!…

Сейчас Ольга Пилюгина, благополучная, устроенная, никогда не живавшая в общагах, думала, будто точно знает, что нужно делать для того, чтобы жизнь стала простой и прекрасной.

https://dodrg59.livejournal.com/976729.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

leave a reply