Июн 13

Специально для https://vk.com/stepan_demura Согласно свежему отчету Save the Children, около половины детей по всему миру (более миллиарда человек) сталкиваются с серьезными угрозами – от бедности до вооруженных конфликтов. В мировом рейтинге, учитывающем защиту интересов детей, лидирует Сингапур, верхние строчки занимают преимущественно европейские страны. Россия и США с почти идентичными результатами оказались ниже в списке, хотя в целом их показатели достаточно высоки. Как отмечают авторы отчета, бедность остается ключевой проблемой. «Она мешает развитию детей, ограничивает их возможности, – констатируют они. – И эффект может передаваться из поколения в поколение. Даже в богатых странах велика вероятность, что дети, выросшие в бедности, останутся такими с возрастом». При этом экономическое неравенство в мире растет, и этот процесс, как показало недавнее исследование в США, больше отражается именно на семьях с детьми. За несколько десятков лет американская семья, относящаяся к 1% самого богатого населения, стала, в среднем, в полтора раза богаче. Семьи, представляющие половину менее обеспеченного населения, стали, в среднем, в два с половиной раза беднее.

Экономическое неравенство может проявляться на разных уровнях, от здравоохранения до образования. Есть ли у него неочевидные эффекты? И какие факторы, напротив, могут его компенсировать, повлиять на успешное развитие ребенка и его достижения во взрослой жизни? Одним из критериев успеха принято считать способность к самоконтролю, которая может проявляться уже в раннем возрасте. Для ее проверки используют стандартный зефирный тест – ребенку предлагают выбор, получить одну зефиринку сразу или две, если он согласится подождать некоторое время. Метод, автором которого считается психолог Стэнфордского университета Уолтер Мишел, был разработан еще в 1960-е годы, позднее тесты стали связывать с дальнейшим развитием ребенка.

Наблюдая за ⁠подросшими ⁠детьми, участвовавшими в ранних экспериментах, ученые заявили, что их результаты соотносятся с последующими успехами в учебе и развитием некоторых качеств – например, способности справляться со стрессом. Другие обнаружили корреляцию ⁠с индексом массы тела – его оценивали у взрослых, ⁠участвовавших в зефирном тесте ⁠около 30 лет назад (у ⁠тех, кто в прошлом дольше ⁠ждал зефира, индекс массы тела оказался ниже). Авторы исследования подчеркивали, что это не обязательно указывает на причинно-следственную связь, но допускали, что тесты на самоконтроль можно использовать, например, для выявления детей с повышенным риском ожирения.

Концепция стала популярной. С одной стороны, как отмечали комментаторы, она предлагала простой ответ на вопрос о критериях успеха. С другой, допускала, что эффект экономического неравенства можно компенсировать, развивая определенные качества. «Самоконтроль – это как мускул, его можно прокачать, это могут и взрослые, и дети», – с таким утверждением согласился автор оригинальных тестов Уолтер Мишел.

Как следствие, концепцию использовали в программах по работе с детьми, а также советах по достижению успеха для взрослых. Мотивационный спикер Хоаким Посада посвятил этому несколько книг – «Не ешьте зефир», «Не хватайте зефир» и «Не забывайте про зефир». Дети, готовые ждать ради большей награды, рассуждал он, «понимают главный фактор успеха – самодисциплину».

Как его проверили
Однако результаты тестов можно было трактовать по-разному. Готовность ждать ради большей награды не обязательно определялась самоконтролем. Исследование, опубликованное несколько лет назад, отмечало, что существенный фактор – доверие к организаторам теста (иначе говоря, ребенок готов ждать ради второй порции зефира, если уверен, что его получит). По другой версии, терпение некоторых детей могло быть следствием и «отношения к власти» (в лице экспериментатора). Сам Уолтер Мишел допускал, что мотивы детей могли быть самыми разными.

Критики указывали и на то, что для ранних исследований привлекались дети из однородной группы – семей студентов и преподавателей Стэнфорда. Иначе говоря, их последующие успехи могли быть связаны, в том числе, с образованием и социальным положением их родителей. При этом авторы тестов изначально и не пытались доказать, что от результатов будут зависеть дальнейшие достижения (их интересовало, скорее, как дети проводят время в ожидании награды). Обоснована ли гипотеза о связи зефирного теста и успеха в принципе? Авторы недавнего исследования, подготовленного учеными Нью-Йоркского и Калифорнийского университетов, попытались это проверить. Они проанализировали данные более 900 подростков, в прошлом участвовавших в тестах на самоконтроль. При этом в группу вошли дети из семей с разным социальным статусом.

Анализ показал, что корреляция между результатами теста и успехами в учебе существует, хотя она и меньше, чем утверждали предыдущие исследования (связи тестов с эмоциональным развитием ученые практически не обнаружили). Более того, если сделать поправки на другие факторы, такие как происхождение или когнитивные способности, она снижалась практически до нуля. Все это не значит, что самоконтроль не важен. Однако попытка оценить его по зефирному тесту, как отмечают исследователи, «значит прибегнуть к явному упрощению». Их данные, как считает доцент социологии Индианского университета Джессика Каларко, можно трактовать и как свидетельство того, что социальное положение семьи остается существенным фактором успеха.

Словарный разрыв
Экономическое неравенство, согласно другой теории, может влиять на ребенка неочевидным образом – при формировании его словарного запаса. Эта теория основана, во многом, на популярном исследовании, опубликованном в США в 1990-е годы. Его авторы утверждали, что за первые годы жизни ребенок в бедной семье слышит примерно на 32 млн слов меньше, чем его сверстник в богатой. И это, доказывали более поздние исследования, коррелирует с его или ее успехами в школе.

Теория получила официальную поддержку – Барак Обама, будучи президентом, записал видео на эту тему, позднее Сьюзан Нойман, бывшая заместительница министра образования, заявила, что «словарный разрыв действительно существует». Концепция породила целый ряд официальных программ – в основном они консультируют родителей, как больше разговаривать с детьми. «Речь бесплатна, – не без сарказма писала об этих инициативах журналистка NPR. – Если бы бедные люди больше разговаривали с детьми, может быть, это помогло бы исправить ситуацию в нашем обществе».

Оригинальный эксперимент был проведен в 1980-е годы. Его авторами стали Бетти Харт и Тодд Рисли – психологи из Канзасского университета. Они выбрали 42 семьи с разным достатком – высоким, средним и низким – и детьми в возрасте до одного года. Исследователи навещали эти семьи каждый месяц. Они проводили там примерно час, записывая на пленку все слова, звучавшие в присутствии ребенка (и его или ее собственную речь). Такие визиты продолжались в течение двух с половиной лет.

Что показали результаты? Они подтвердили, что речевые способности ребенка зависят, прежде всего, от родителей (большинство, от 86% до 98% слов, освоенных ребенком, присутствовали в лексиконе его родителей). При этом словарный запас детей, достигших двух с половиной лет, различался, и различия коррелировали с достатком их семей. В богатых семьях он составлял более тысячи слов, в семьях среднего достатка – около 700, в малообеспеченных – около 500 слов.

Авторы связали это с разговорчивостью родителей. Они подсчитали, что в семье из третьей группы ребенок слышал, в среднем, около 600 слов в час – примерно вдвое меньше, чем во второй группе, и втрое меньше, чем в первой. За первые четыре года жизни, утверждали они, разница складывается в миллионы слов – 13 млн для третьей группы, 26 млн для второй, 45 млн для первой (отсюда разница в 32 млн). Позднее было проведено дополнительное исследование. Его авторы наблюдали за 32 детьми из первого эксперимента и несколько лет – пока те не достигли десятилетнего возраста – оценивали их языковые навыки и успехи в тестах. Они заявили, что развитие языка на начальном этапе и доход семей коррелируют с этими показателями.

Как его критиковали
Но сейчас теорию также ставят под сомнение. Некоторые исследователи попытались повторить оригинальный эксперимент – и заявили, что связь между достатком и количеством слов не подтверждается. Другие считают, что теория отвлекает внимание от более важных факторов неравенства. Отдельные критики возражают против такого подхода в принципе, заявляя, что он навязывает малообеспеченным семьям модель воспитания, которая вовсе не является универсальной.

Критики указывали на недостатки в методологии – отмечали, что выборка – несколько десятков семей в опыте Харт и Рисли – слишком мала, а цифры, полученные при экстраполяции, сомнительны. Они также полагали, что на результаты мог повлиять «эффект наблюдателя». Люди из небогатых семей, допускали скептики, могли вести себя замкнуто в присутствии исследователей, особенно представителей другой расы (все малообеспеченные семьи, как и большинство рабочих семей, участвовавших в опыте, были чернокожими, большинство богатых – белыми). Напротив, обеспеченные люди с хорошим образованием, возможно, использовали опыт как возможность показать себя и говорили больше.

Год назад исследователи LENA Research, разработчика записывающего оборудования для подобных экспериментов, попытались повторить оригинальный эксперимент. Их опыт стал более масштабным, в нем приняли участие более 300 семей. Он подтвердил «словарный разрыв» в общении с детьми в богатых и бедных семьях, но разница, по подсчетам авторов, оказалась уже меньше, около 4 млн за три года. Еще одно исследование, проведенное по схожей методике в нескольких регионах (его результаты опубликованы в апреле 2018 года), утверждало, что выводы Харт и Рисли не подтверждаются вообще.

Данные показали, что дети из небогатых семей Балтимора слышали примерно в 1,7 раза больше слов, чем их сверстники из аналогичной группы Харт и Рисли. Дети из небогатых семей Алабамы – примерно в 3 раза больше. Другие исследования подтвердили, что существенные различия, касающиеся общения с детьми, могут наблюдаться внутри социальных групп – например, семей со средним достатком. «Некоторые из самых богатых семей, за которыми мы наблюдали, говорили с детьми меньше всего, – отмечала психолог Стэнфордского университета Энн Ферналд. – Возможно, потому что весь день проводили с гаджетами».

Исследователи указывают на то, что разговорчивость родителей зависит от их занятости, и это может проявляться в семьях с невысоким или средним достатком. «Когда люди работают на нескольких работах, им сложно вести оживленные беседы с детьми, – говорит преподаватель Гарвардского университета Ричард Вайсбурд, участвовавший в программе по улучшению коммуникации между детьми и родителями. – Они приходят домой уставшими, и им еще надо заниматься уборкой и приготовлением еды. Иногда проще посадить ребенка перед телевизором». Он допустил, что если помогать таким родителям, то, возможно, было бы лучше «заказать им обед и помочь с уборкой», освободив время для ребенка, а не давать советы, как с ним разговаривать.

Критики не отрицают важность активной коммуникации с ребенком для его развития. Однако предостерегают от акцента на подсчете слов. Как отмечает сотрудница Института Брукингса, психолог Кэти Хирш-Пэсек, цель не в том, чтобы «забрасывать ребенка потоком слов, как если бы он сидел перед включенным телевизором». Согласно ее собственным исследованиям, значение имеют осознанные коммуникации, обсуждение тех или иных вещей, которое не ограничивается несколькими репликами, а продолжается на протяжении дней или недель. Другие исследования указывали на то, что прямое общение с ребенком – основной источник развития его лексикона, а звуковой фон (например, от телевизора) играет гораздо менее значительную роль. Авторы таких экспериментов отмечали, что даже специальные телевизионные программы, ориентированные на детей, гораздо менее эффективны для развития речи, чем непосредственное общение со взрослыми.

Низкий социальный интеллект
Почему в богатых семьях могут вырастать проблемные дети? Психолог Марина Мелия написала об этом книгу, отрывок из нее опубликован ниже. Успеха в жизни часто добиваются люди, от которых этого не ждали ни учителя, ни родители. Ребенок, большую часть времени проводивший во дворе, «хулиган, бездельник, троечник», вдруг оказывается гораздо успешнее своих одноклассников, которые все детство просидели за учебниками. Разгадка не в «случайной удаче» или «счастливой судьбе», а в социальном интеллекте.

Что такое социальный интеллект? Это в том числе понимание людей, мотивов их поведения, способность влиять на других, предвидеть реакцию на свои слова и поступки, чувствовать границы в общении. По подсчетам ученых Гарвардского университета, значимость формального интеллекта (IQ) для достижения успеха составляет не более 20%, а главную роль играет именно социальный интеллект. От того, насколько он развит, зависит наша социальная адаптация и в конечном счете наша успешность.

Я слышала, как родители говорили о сыне: «Он у нас такой умный – знает пять языков». Но владения языками недостаточно для того, чтобы назвать человека умным. Можно получить три высших образования в самых престижных университетах, выучить пять, десять языков, но не суметь на своем родном попросить о помощи так, чтобы тебе захотели помочь, или отказать так, чтобы больше не предлагали. В то же время отец мальчика – человек, не говорящий ни на одном иностранном языке, – прекрасно себя чувствует в сложных ситуациях общения в любой стране. Знание жизни, умение взаимодействовать с представителями разных социальных слоев – вот его главное конкурентное преимущество. И это тот фундамент, который закладывается в детстве.

Исследователи из Пенсильванского университета и Университета Дюка в течение 20 лет наблюдали более 700 детей – от детсадовского возраста до 25 лет. Оказалось, что «социально компетентные» дети, способные легко общаться, помогать окружающим, понимать их чувства, как правило, получают высшее образование, полноценную работу и к 25 годам бывают гораздо успешнее своих сверстников. «Это исследование показывает, что помощь в развитии социальных навыков – один из наиболее важных моментов в подготовке детей к взрослой жизни, – говорит Кристин Шуберт, программный директор фонда, финансировавшего это исследование. – Именно эти навыки во многом определяют, каким будет будущее ребенка – отправится он в университет или в тюрьму».

У детей из «золотого гетто» катастрофически мало реальных контактов, опыта общения и возможностей научиться понимать людей. Они прекрасно умеют оценивать «упаковку», но при этом не способны видеть содержание человека, его реальные качества, определять, кто действительно хорошо к ним относится, а кто лишь пытается использовать. Проблема не только в том, что это существенно сужает и без того узкий и однородный круг общения: порой это выливается в полное отсутствие социального иммунитета, а значит, в будущем их могут ждать неприятные сюрпризы и разочарования.

Один из моих клиентов, владелец банка, только начав работать в этой сфере, выдал несколько крупных кредитов, которые так и не были возвращены. «Коммерсанты», втершиеся к нему в доверие, оказались мошенниками. Это можно было предвидеть, если бы он умел разбираться в людях. Он рос в советское время в интеллигентной семье, но – в рабочем районе на окраине Москвы. Конечно, это не «золотое гетто», но родители всеми силами старались уберечь его от «дурного влияния» – запрещали спускаться во двор и играть с соседскими детьми, ведь они не были «ровней» их единственному сыну – у одного отец пил, а у другого даже сидел в тюрьме. Чему они могли научить умненького, воспитанного ребенка? А когда мальчик наконец вышел из своего «стерильного» мира в реальный, оказалось, что он не умеет анализировать поведение людей, оценивать их характер, мотивацию, намерения и определять, кому можно доверять, а кому нет. Пришлось проводить специальные тренинги. И теперь, после многих часов занятий и разбора различных ситуаций, он удивляется: «Как я мог попасться на такую грубо сколоченную авантюру?»

В жизни обычного ребенка всегда присутствуют сверстники. Они могут быть друзьями или врагами, относиться доброжелательно или «строить козни», но с ними так или иначе приходится вступать во взаимодействие: в большом классе – отвоевывать себе «место под солнцем», во дворе – выбирать, кто друг, а кто нет. В школе, где учитель не смотрит тебе в рот, где деньги твоих родителей ничего не значат, тебе самому придется решать проблемы. В одном случае – договориться, в другом – схитрить, возможно, списать у приятеля, сказать учителю, как ты плохо себя чувствуешь, сбежать с уроков. Жизнь ставит перед ребенком задачи, для выполнения которых необходимо чего-то добиваться от людей с разными взглядами, ценностями и характером.

В идеальном мире «золотого гетто» такие задачи перед детьми не стоят. В их поведенческом репертуаре всего два главных варианта общения – со «всемогущими» родителями и с зависимыми взрослыми. А вот общение с равными, которые от них никак не зависят и могут поступать как им вздумается, становится проблемой. Для нас, взрослых, совершенно очевидно, что все мы разные, кому-то ты нравишься, а кого-то раздражаешь и отталкиваешь. И это нормально, по-другому и не бывает. Дети, из жизни которых были удалены все негативные факторы и которые видели только доброжелательность, восхищение или даже подобострастие, не готовы к тому, что их могут не любить. Прибавьте сюда неспособность понимать чувства других – ведь их этому не учили, – и станет ясно, почему они не могут полноценно взаимодействовать в школе, в спортивных секциях, на творческих занятиях.

Дети из состоятельных семей постоянно меняют школы – иногда по пять-десять раз за все время обучения – это уже тенденция. И везде одно и то же: учителя придираются, не ценят, не понимают, одноклассники тупые, грубые, приставучие, завистливые. Но, может быть, дело не в одноклассниках и учителях, а в самих детях, которым не хватает элементарных навыков общения и умения находить общий язык с разными людьми?

Источник

Добавиться в друзья можно вот тут

Понравился пост? Расскажите о нём друзьям, нажав на кнопочку ниже:

https://perfume007.livejournal.com/325037.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

leave a reply