Мар 14

Прочитал любопытную книгу Ханса Киллиана «В тени побед. Немецкий хирург на восточном фронте. 1941-1943». Ханс Киллиан профессор, доктор медицинских наук, участвовал в двух мировых войнах. В качестве хирурга-консультанта курировал работу военных и полевых госпиталей на всем Каунасском направлении и был свидетелем кровопролитных боев в районе озера Ильмень и Старой Руссы (Демянский котел). Столкнувшись со страшными последствиями суровых морозов зимы 1941/42 года, очень критически оценивал боевые возможности немецкой армии.

Как врач Ханс Киллиан сразу обратил внимание, что бойцы РККА лучше подготовлены к боям в условиях суровой русской зимы.
«У сибиряков отличная маскировочная одежда белого цвета, на фоне снежных полей этих парней в их белых костюмах и белых меховых шапках совершенно не видно. У нас же нет ни маскировочной одежды, ни лыж, ни лыжных ботинок; наши солдаты до сих пор воюют в летних мундирах. Всеми способами они стараются защититься от дьявольского холода и жуткого ветра. Полностью белые танки «Т-34» скользят по широким ледяным просторам, поддерживая яростные атаки русских. Наши люди сразу же следуют их примеру. Теперь, по крайней мере, танки, все машины, а также стальные шлемы выкрашиваются известью в белый цвет. Наши постовые обвешиваются простынями, если под рукой нет никакой светлой овечьей шкуры.

Мороз достигает невыносимых пределов. У нас – 44 °C, а температура все продолжает падать».

Немецкие врачи впервые сталкиваются с серьезными обморожениями, долго не понимают, как их лечить.

«Обморожения… снова обморожения!

В дивизионном медпункте на берегу озера Ильмень лежат 272 раненых, 130 из них – с обморожениями. В полевом госпитале их уже 400. Мы с отчаянием задаемся вопросом: что же будет дальше?»

Успешные действия партизан серьезно мешают снабжению немецкой армии.

«Что касается снабжения нашей армии продовольствием, то положение становится все более критическим, транспорт с боеприпасами едва пробивается к нам. Железнодорожные пути перекрыты, большая часть локомотивов повреждена, ремонтировать их на фронте невозможно.

Новый старший начальник тыла, пробыв в штабе всего три дня и осознав безнадежность положения, не выдержал и пустил себе пулю в голову».

Глава Разговор
«Собравшиеся едят и курят, едва разговаривая друг с другом. Скупая беседа каждый раз прерывается, когда усиливается доносящийся с улицы шум боя или приближаются тяжелые удары. Один самолет снова кружит над Старой Руссой, без разбора сбрасывая бомбы на боевые позиции и жилые дома.

Ординарец подает отвратительный напиток – чай со шнапсом. Однако постепенно он разогревает наши окоченевшие конечности и развязывает языки. Слышатся высказывания о войне, о наших взглядах, о серьезном положении, сложившемся на Восточном фронте.
Капитан затягивает старую песню:
– Поверьте мне, в единстве – сила. А с нашим фюрером это просто пустяк.
И в том же, хорошо знакомом тоне беседа продолжается дальше. Некоторое время я слушаю детский лепет о победе, затем мое терпение иссякает. Я больше не могу сдерживаться:
– Господин капитан, вы вообще когда-нибудь видели карту России? Карту всей страны, какие висят в русских деревенских школах?
– К чему вы клоните, профессор?
– Ну, разумеется, вы не могли ее не видеть. Не бросилось ли вам в глаза то, что, несмотря на все наши сражения и захваты, несмотря на наши великие победы, мы до сих пор находимся лишь у западных границ огромной империи? Совсем с краю? И что красный колосс простирается перед лицом нашего на удивление редкого фронта, скованного снегами и льдами, еще на восемь-девять тысяч километров к востоку? Огромное пространство, господин капитан, и ни вы, ни я, ни господа генералы, ни один человек не знает, что ждет нас там. Разве наши предыдущие победы, если их можно так назвать, дались нам легко, без проблем?…
– Господин профессор! – перебивает он меня, подтягиваясь с церемонным видом. – Следует ли это расценивать как критику фюрера?
Я любезно усмехаюсь и отвечаю ему:
– Этих слов я не расслышал, господин капитан. Ясно одно: пока мы лишь поцарапали передние лапы русского медведя, вы не находите?»

Глава Слишком поздно
«Недалеко от Порхова находится огромный склад. Мы случайно туда попадаем. Повсюду лежат, сваленные в кучи, горы меховых пальто, шарфов, теплых вещей, носков, шерстяных панталон и лыжи. Теперь, после мучительно перенесенной зимы с сибирскими морозами, когда уже наступает весна, на Восточный фронт повезли вещи, собранные фондами «зимней помощи». Нет, не руководство – немецкий народ взбунтовался, когда на родине стало известно о том, что солдаты до смерти замерзают в своих жалких летних мундирах.

Большой спрос на цветные шарфы. Скоро армия становится похожа на банду разбойников. Однако это продолжается недолго – выходит строгий запрет на все это пестрое великолепие.

Тут лежат груды лыж, но необходимых к ним лыжных ботинок конечно же нет. Видимо, господа интенданты не догадываются, что, даже имея под ногами лыжи из самой лучшей древесины, в сапогах на них далеко не уедешь. Привезли также огромное количество тяжелых деревянных саней из ценных пород дерева, сделанных на заказ. Наверное, решили: гранаты тяжелые, поэтому на русский фронт нужно отправить солидные сани, розвальни южнонемецкого типа. К сожалению, в условиях русской зимы ими не воспользуешься, по глубокому снегу можно проехать только на легких санях, запряженных крестьянскими лошадьми. И вот тысячи великолепных саней остаются лежать не у дел. Разве только пойдут на дрова.

Мы с Густелем молчим: комментарии излишни. Для наших поездок нам пригодятся простые овечьи шкуры для подкладки под пальто да меховые шапки-ушанки».

https://13vainamoinen.livejournal.com/1441543.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

leave a reply