Дек 7

Сегодня не выползали на улицу совсем. Состояние, будто заболела, а нельзя, в воскресенье нам выступать. И душевный какой-то разлад откуда ни возьмись - вот только стоит подумать "как давно у меня не было депрессии", и ведь всегда так.
Ну ничего. Подумаешь, провалялись оба весь день. Зато 2 книжки дочитала, и прямо сразу, не накапливая, и отчитаюсь за 4. Одна из них гениальная, одна неожиданно хорошая, одна печальная и одна, к которой не знаю как отнестись.

Гениальная - это Фирдоуси, "Шахнаме", том из БВЛ, "Библиотеки всемирной литературы". В переводе двух разных переводчиков, в отрывках, кое-как соединенных прозаическим пересказом, - все равно гениально. Читаешь эти двустишия и наслаждаешься.
Девочкой я знала наизусть стихотворение Дм. Кедрина о Фирдоуси - "Уважаемый родитель, как дела с моим приданым?.. Ах, медлительные люди, вы немного опоздали..."
И потом, студенткой, я этот том наверняка читала, он должен был быть в программе. А моя сокурсница и соседка по комнате Люда Р из Печоры не захотела читать в сокращении, притащила из библиотеки груду больших книг, полное издание. Мы всё не верили, что прочитает. Прочитала! И я ее понимаю.
Читаю про шахов и героев и представляю таких, как наш Комрон: это его народ, его язык  (ибо курс у нас назывался "Ирано-таджикская литература").
Да разве расскажешь? Я вот 4 строчки приведу, как нежно можно сказать о зачатии:
...Обильною росою напоен,
В ночи раскрылся розовый бутон,
В жемчужницу по капле дождь струился,
И в раковине жемчуг появился...
Это "Рустам и Сухраб", сказание об отце, убившем сына. И там же Сухраб об обманувшем его Хаджире, виновнике трагедии: "Его сотри ты со скрижали мира..."

Неожиданно хорошая - это брошюра Вальтера Тробиша "Мы поженились". Одно московское издательство несколько лет назад взялось издавать книжки этого лютеранского пастора. Одну я редактировала, "Непонятый мужчина". А эту редактировала моя подруга и вместе с моей мне передала. Вот в рамках расчистки полок над столом я ее наконец прочитала. Пастор рассказывает о своей поездке с лекциями в Африку, толкует Библию: "Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть"... Думала пролистать - а она трогает, в конце вообще глаза были на мокром месте... Серьезный подход к вопросам брака мне очень импонирует, и религиозный компонент не мешает, ибо всё правильно, хотя и "несовременно": любовь - брак - секс, а не наоборот. И брак как шатер, а плохой - как шатер без крыши... Истории-примеры очень хорошие, и данные не свысока, а как бы снизу: он читает лекции, местный африканский пастор переводит, а обе их жены имеют к ним серьезные претензии, и они стараются меняться сами. Если всё и выдумано - выдумано хорошо.

Теперь которая грустная. Это последняя театральная книга из собрания профессора Нифонтова, мы их уже передали в библиотеку. Николай Акимов, "Не только о театре". Это сборник статей, и грустно не то, что там написано, а та неимоверная борьба, которую - очень осторожно - должен был вести советский режиссер, защищая свою работу, свой театр от чиновников и критиков. Жизнь под мечом демагогии, назвала бы я всё это. А он еще шутит, у него Театр комедии как-никак. Вот критик после посещения зоопарка, о жирафе:
" Очевидно, дирекция зоопарка в погоне за легким успехом у неприхотливого зрителя потеряла всякое чувство меры... Шея, нарушающая все законы реализма... Этот, с позволения сказать. эксперимент..." О зебре: "Где, в каком колхозе подметили горе-устроители полосатых лошадей? Налицо полный отрыв от действительности..."
Немного я поработала в театре, но помню, помню всё это.
А вот еще, действительно веселое: "Вступая в должность, не объявляй официально, что всё до тебя было ужасно, а будет прекрасно. Это в свое время уже было сказано твоим предшественником".

Ну и наконец самая трудная книга. Переводная толстенная книжища "Жизнь Антона Чехова", написанная профессором лондонского университета Дональдом Рейфилдом. С пометкой 18+ и штампом на задней стороне обложки: "Содержит нецензурную брань". То есть теперь всё это можно, только вот (для пущего привлечения внимания) штампик поставь. Мата там, действительно, достаточно. Ладно в письмах Антона и Александра Чеховых друг другу. Но вот вершина: дамы идут по улице, видят грустного мальчика и спрашивают: "Мальчик, где ты живешь?" Ну, он им отвечает в рифму, продолжая грустить. Очевидно, дамы - знакомые Чехова, иначе не объяснишь, при чем тут это.
Я бы точно не сказала, что это хорошая книга. Но, безусловно, читается она легко и с интересом. Играют на наших низменных чувствах, этакая энциклопедия "Пусть говорят". Кто сказал: "Врете, он и подл, и низок, но не так, как вы"? Нашла, Пушкин:
"Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы — иначе".
"Источники, попавшие в наше распоряжение, позволяют создать более полный портрет писателя"... Ну да, не поспоришь, я обогатилась в отношении Чехова и ряда его современников массой новых знаний. А вот нужны ли они мне были? Ну, знаю теперь, что у Чехова был понос, геморрой, гонорея и много-много любовниц (все поименованы и подчеркнуто: любовницы, не поклонницы). Вообще же он предпочитал публичные дома, особенно азиатские. Книппер никак не могла забеременеть от него, потом у нее была внематочная беременность, и всерьез высчитано, что не от Чехова. И вообще до и после (а может, и во время) брака с Чеховым она - любовница Немировича-Данченко (который в моем представлении был человеком интеллигентным и порядочным, как-то не вяжутся с ним связи с актрисами. Удивительно, но про любовниц Станиславского ничего нет,  зато многократно сказано, что он плохой актер и режиссер и провалил свои роли во всех чеховских пьесах. Т. Л. Щепкина-Куперник, прекрасный переводчик, оказывается, лесбиянка, ее возлюбленную забыла как звали, но обе они еще и любовницы Чехова.
Что кроме? Семья, да, этого я не знала в такой мере, то есть этой бездны всей, этого постоянного битья в детстве, с 5 лет или раньше, всего этого таганрогского кошмара, этой тяжелой жизни потом в Москве в грязи и тесноте, этого мучительного вылезания из бедности... Но так и не поняла ни одного характера его 4 братьев и сестры, почему кого-то принимали в Мелихове, кого-то нет, что все же за человек была Маша (посвятившая жизнь брату, но при этом тоже чья только не любовница). Его племянником был гениальный Михаил Чехов - но если бы я этого не знала, никак бы не поняла, что вот этот Миша - он. Становится еще более непонятно, как в такой среде он мог написать всё, что написал, имею в виду зрелое творчество. Но общий безысходный тон этого творчества - да, понятнее. Вся история мучительной болезни понятна. А вот глубина - нет, скорее загадка. В общем, увидите - не покупайте.
И я не за лакировку действительности, и я верю, что профессор работал с архивами и что всё так. Но что он там писал? "Более полный портрет"? Нет, это не портрет, я ни Чехова, ни кого бы то ни было (исключая, как ни странно, Суворина, который живой) в книге не увидела. Вот.

А я выбираю фотографии для альбомов - о Праге, о Владивостоке, об Орле, просто наш 2017 год. И опять получается: какой хороший год-то! Не знаю, уложусь ли хотя бы в 200 фото. Пока одна Прага - 74, и сильно не сократишь.

https://olitvak.livejournal.com/612151.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

leave a reply