Июн 23

Когда Ира засыпала, Максим любил путешествовать по её родинкам. На левой груди, чуть выше бледного соска, можно было проследить три точки созвездия Весов, на шее зигзагом вилась Кассиопея, а на правом плече аккуратно разбрасывала свои звёзды Большая Медведица.

В их первую ночь Максим открыл для себя эту карту созвездий и стал водить пальцем по родинкам, чувствуя себя Гагариным, джедаем, но чаще — маленьким влюбленным мальчиком с нехитрой головоломкой в детском журнале. Особенно ему понравилась Кассиопея — заглавная буква его имени, пускай и перевернутая. Максим медленно, как будто карандашом от цифры к цифре, вел пальцем вниз. И вверх. Вниз. И опять вверх. Вниз… Ира проснулась и заворчала:
— Спи давай. Мне рано вставать.
— Может ещё? Я готов, — прошептал Максим.
— Мы с тобой разные, — не открывая глаз ответила Ира.
— То есть?
— Ну как это называется? Совы, жаворонки?
— Птицы? — улыбнулся Максим.
— Да. Вот этими птицами мы и не сходимся.
Максим убрал руку, но глазами продолжал путешествовать от одной звезды к другой. Ира вдруг приоткрыла один глаз, улыбнулась и тихо сказала:
- Ну, хорошо, давай. Только я типа сплю.
И Максим поцеловал самую большую звезду Кассиопеи, имя которой давно забыл.

Когда родилась Сонечка, путешествия возобновились. Ира кормила дочку грудью, и Весы всегда были надёжно прикрыты маленькой ручкой Сонечки. Когда же девочка подросла и часто болела, родители брали её к себе в постель. Максим показывал Сонечке путь от одной звезды к другой, и девочка, прикусив язык, водила пальчиком по плечу матери, гадая, почему же ковшик зовётся Медведицей:
— А где ушки у мишки?
— Вот ушки.
— Это ковшик.
— А мишка внутри спрятался.
— Зачем?
— Там был мёд. Мишка всё съел и уснул.
Первой засыпала Ира, потом дочка, а Максим ещё долго путешествовал в космосе на теле своей жены. Ведь она была жаворонком, а он — так сложилось — совой.

В морге тело Иры было закрыто какой-то серой тканью. Не простынёй, а как будто куском брезента: такой грязной и жёсткой на вид она была. В помещении воняло чем-то сладким, а на стене висела репродукция с одиноким деревом посреди поля. Человек в белом халате без предупреждения открыл тело. Подоспел следователь и вопросительно посмотрел на Максима:
— Сможете опознать?
— Это да. Она.
Следователь не поверил. Лицо Иры не существовало уже несколько часов. Как и почти всё тело, голова женщины обгорела до неузнаваемости чего-то личностного, человеческого. Скрюченные руки как будто не руль держали, а играли на клавишах невидимого пианино. Челюсть была раскрыта. Ира пела. Или смеялась. Не разобрать.
— Это Ира, — повторил Максим.
— Как вы узнали?
— Я вспомнил.
— Что?
— Звезду.
— Вы о чем?
— Сегин. Это самая яркая звезда в Кассиопее.
Максим подошел к телу и медленно провел пальцем вдоль W-образного рисунка из родинок на обгорелом участке кожи. Человек в белом халате хотел было накрыть тело серой тканью, но Максим остановил его:
— Сегин в шесть раз больше нашего солнца.
— Позвольте? — проворчал человек в белом халате.
— Но оно горит… — Максим запнулся. — То есть оно летит от нас на расстоянии четырёхсот световых лет. Не помню уже точно. Но не важно. Этого вполне достаточно. Это много.
— Много. Пойдёмте, — сказал следователь.
— То есть, когда звезда Сегин погаснет, мы узнаем об этом не сразу, а чёрт знает когда.
— Конечно. Проходите. Осторожно, ступенька.

Когда Ира открыла глаза, Максим держал в руках две чашки кофе.
— Просыпайся, жаворонок.
— Ты чего? Ты спал вообще?
— Нет. У нас ещё сотни лет. Высплюсь.
Ира улыбнулась и посмотрела в окно. Солнце горело, не прерываясь.

22.06.2017

http://boris-gouts.livejournal.com/917818.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

leave a reply