Сен 29

Читаю мемуары Татьяны Кузминской. Это младшая сестра Софьи Андреевны Толстой (в девичестве - Берс), бывшая прототипом Наташи Ростовой. Удивительно читать ее описание самой себя - начиная приблизительно с того возраста, как Наташа появляется и в романе. И вот какая странная, неожиданная штука - Наташа мне никогда толком не нравилась, была в ней какая-то фальшь для меня, нарочитость. А вот собственное описание Кузминской своих поступков - иногда ведь почти тех же самых, что и в "Войне и мире" - вызывает у меня очень сильное понимание, даже соучастие. Я буквально душой, сердцем чувствую, почему она так себя ведет, откуда это разлитое в воздухе кокетство, ни на кого особенно не направленное, что она ощущает, когда делает какие-то вещи. Очень интересное чувство - персонаж, который "извне" казался каким-то нежизненным, "изнутри" такой живой и понятный, вызывающий много даже не сочувствия, а узнаваемых ощущений, их сходства - и вообще даже и не "персонажем". 🙂 Тут же, кстати, и поняла, что тот, кто видит в такой сильной жизненной энергии и природной кокетливости "неестественность", может быть, воспринимает такую женщину как "персонаж", не как живого человека или просто не понимает ее (зарубка на память :). Но это может быть и не так: вообще, интересны взгляды мужчин - не любящего ее Толстого, который умиляется ее природной живости, но как "брат", и любящего ее Саши Кузминского (ее будущего мужа), который ревнует ее за то же самое природное качество.

— Саша, — окликнула я его после нескольких минут молчания, — ты сердишься на меня, за что? Ты не понимаешь, что он для меня ровно ничего не значит, ну прямо ничего! (...)

— Хорошего тут мало, — сказал он. — Ты хочешь всем нравиться, и еще сама намедни говорила: «А я хочу, чтобы меня все любили, я хочу всем нравиться!»

— Ну так что же? Мне это весело, вот и все, — улыбнувшись, сказала я, — и я это в шутку говорю, чтобы Лизу насмешить.

— Странные шутки! — пожав плечами, сказал он. — Я прямо не выношу твоего кокетства. Впрочем, что я говорю? Ты свободна и, пожалуйста, делай, что хочешь, — с негодованием продолжал он.

— Ты говоришь, что я хочу всем нравиться. Это неправда, у меня это т а к, невольно выходит. Одна мама меня понимает, она знает меня, а вы никто меня не знаете! — сказала я.

— Я действительно не понимаю тебя, как же это может т а к выходить! — все еще сердясь, говорил он мне.

— Да просто т а к, я и сама не знаю, — отвечала я. Он, не слушая меня, продолжал:

— Скажи пожалуйста, зачем мы переписываемся? Зачем я живу здесь? Было бы честнее нам разойтись.

— Я не хочу расходиться, — сказала я решительно.

— Но ты же все делаешь, чтобы это было. Ну опять же сегодня, — продолжал он, — во второй картине ты так пригнулась к нему, что руки его касались тебя, и это было всем заметно.

— Неправда! Неправда! — с негодованием закричала я, — я смотрела на тебя. Глаза наши встретились, ты так злобно смотрел на меня, я волновалась, мучилась и, не устояв на высокой колеснице, нечаянно пошатнулась и сама испугалась, когда почувствовала его руку —

— Ну, да бог с тобой, — сказал он, видимо успокоенный моим искренним негодованием. — Это дело твое — ты свободна. Я не буду ссориться с тобой, я обещаю тебе. Но уже если я раз поссорюсь, то это будет навсегда. Но теперь я чувствую, что должен уехать.

Его последние слова повергли меня в полное отчаяние. Говорить я больше не могла, я не находила больше ни слов, ни оправдания, да и не чувствовала за собой той вины, которую он приписывал мне. Мне было лишь жаль, что он огорчен и уезжает, и я, чувствуя свое бессилие, залилась горькими слезами, опустившись на диван.

Вероятно, Кузминский был из тех мужчин, которые не могут выносить женских слез.

Он встал с кресла и медленно подошел ко мне. Сидя на диване, облокотившись на стол и закрыв глаза руками, я продолжала плакать.

Он сел близко около меня, я чувствовала его дыхание, но не видела его лица.

Он взял мои руки и отвел их от глаз.

— Таня, не будем больше говорить об этом, — тихо сказал он, не выпуская моих рук.

Я увидела его растроганное выражение лица и поняла, что он не уедет, поняла, что он любит меня, может быть, даже сильнее прежнего, и сердце мое переполнилось радостью.
Кузминская Т. А.Моя жизнь дома и в Ясной поляне

http://victorieuse.livejournal.com/210756.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

leave a reply